Если раньше люди ходили за «ответом на все вопросы» к гадалкам и «экстрасенсам», то сейчас – к психологам. Эта наука будто все чаще становится удобной «исповедальней за ваши деньги». А за последние 10-15 лет популярность психологии разрослась до невероятных масштабов, все больше смахивая на фабрику избавления от душевных страданий или достаточно модный бизнес. Правда ли, что психология деградирует в эпоху инфоцыганства, почему она все больше напоминает «секту проработанности» и каким образом современные психологи решают этические проблемы, встающие перед профессией? Мы решили задать трем действующим психологам шесть неудобных вопросов и послушать их искренние ответы. Получилось спорно, неоднозначно – смотрим. Вопрос 1. Психология – это наука или «исповедальня»? Всегда ли психологи опираются на научные, проверенные знания? Или часто советы – это плод их воображения? Ирина Голгофская – психиатр, философ: Заниматься психотерапией может психиатр, психолог и даже человек иного базового образования, что мы часто и наблюдаем в современном мире. Но, конечно, сюда приходят не просто так, «с кондачка», а имея большое любопытство к человеку и заточенность собственной психики под так называемые «помогающие профессии». Что касается таблеточной терапии, которая сегодня является успешным фармакобизнесом в нашем потребительском обществе – хорошие психотерапевты лечат душой и прибегают к таблеткам только как к зонтику, под прикрытием которого можно и нужно решать психологические проблемы человека. Максим Ульяницкий – трансперсональный регрессивный терапевт, краткосрочный стратегический психотерапевт: Одна из проблем психологии заключается в том, что люди склонны больше выговариваться, просто обсуждая проблему, чем решать её. Но порой обсуждения эту самую проблему лишь подпитывают. А многие психологи боятся настоящих эмоций клиента, которые как раз и позволяют её убрать. Им проще пуститься в объяснения. Но это не работает. Оксана Васько – психолог и бизнес-тренер: Психология – это наука, но так как на сегодняшний день нет внятной законодательной базы в этой сфере и соответствующих регулирующих норм (специалисты опираются только на этический кодекс), то психологами себя называют все, кому не лень – и те, у кого 5–6 лет обучения за спиной, и те, кто прошел «курсы» за 3 месяца. Обычно психологи советов не дают – они задают вопросы, которые помогают клиенту лучше думать над его проблемой, или делятся своими ощущениями, видением. Опирается специалист на проверенные знания или больше на «примеры из жизни» – зависит от наличия соответствующего образования, собственного терапевтического опыта и т.д. Но иногда обычный жизненный совет бывает очень в тему. Вопрос 2. Часто складывается впечатление, что к психологии сейчас уже относят и Таро, и гадалок, и религию. Это все тоже входит в сферу? Ирина Голгофская: Таро, гадалки, астрология, нумерология – это парапсихология, то есть около психологии. Но специалисты в этой деятельности иногда сами по себе являются очень хорошими психотерапевтами – даже не осознавая, что они делают, не понимая механизмов, действуя по наитию. Ведь настоящие психотерапевты не только изучают теорию психологии, а видят закономерности душевных процессов в сотнях и тысячах человеческих историй, становясь не психологами, а «душологами». Максим Ульяницкий: Есть психология, цель которой – дать человеку исцеление. Был эмоциональный заряд – теперь его нет. И существует диагностика. К ней могут относиться и нумерология, и астрология, в меньшей степени – Таро. Диагностика показывает направления, но не лечит. Психология – это терапия. Оксана Васько: Нет, Таро, гадание и религия – это Таро, гадание и религия. Да, в религии есть много схожего с нашей сферой, батюшки часто изучают психологию, чтобы помогать прихожанам. Но это не одно и то же. А Таро и гадание – это игра. Вера в нечто подобное характерна для клиентов с незрелой психикой – у нас это называется «магическое мышление». Вопрос 3. Лично у меня сложилось впечатление, что психологи превратились в касту или «секту проработанности». Насколько далеки «заветы Фрейда» от того, что вещают «психологини» в Instagram*? Ирина Голгофская: Социальные сети иногда дают очень точное, быстрое, глубокое, мудрое понимание не только человеческих, философских и психологических проблем, но и способов их решения. И очень хорошо, что сегодня у людей есть такие возможности. Максим Ульяницкий: Действительно, такое наблюдается. Излишнюю психологичность даже стали относить к форме токсичности. Для меня это проблема, с которой стоит работать. Чаще всего это проблема одной из субличностей клиента, то есть его отколотой части, которая проигрывает подобный сценарий. При грамотной работе с ней это поведение прекращается, а сама субличность интегрируется в клиента, делая его целостным и взрослым. Оксана Васько: На мой взгляд, психология действительно превратилась в какую-то секту, причём это происходит и внутри профессионального сообщества, где гештальтисты борются против психоаналитиков, а КПТшники (когнитивно-поведенческая терапия – прим. ред.) считают, что психологи из других подходов – не психологи вовсе. То есть психологи забыли о клиенте и занимаются восхвалением себя и того метода, который они выбрали. «Психологини» в Instagram* бывают очень разными: иногда это психолог с сильной базой, а иногда дама, которая удачно вышла замуж и теперь раздает бесценные советы. Но аккаунт в Instagram* – это не признак шарлатанства: просто кто-то умеет продвигать свои услуги, а кто-то – нет. Психолог, работающий сам на себя, должен уметь искать клиентов, а для этого нужно присутствовать в интернете. К какому типу личности относится Һомай? Этнопсихолог Назгуль Касимова рассказала, с чем сталкиваются современные башкирки Вопрос 4. В психологии за последние 10 лет произошла стремительная коммерциализация услуг. Часто богатые люди нанимают себе психолога, даже если он на самом деле и не нужен – так, чисто поболтать, а «специалисту» и без разницы – платят же. «Пусть ходят, пока платят»? И не становится ли психолог «товаром» своего клиента, где заказывающий музыку всегда прав? Ирина Голгофская: «Пусть ходят, пока платят» – эти нищебродские стенания. Настоящий психотерапевт рад за клиента, когда он выздоровел и ушёл от него в жизнь! В нашей профессии, в отличие от других, где «клиент всегда прав», наоборот: «кто первый надел белый халат, тот и врач». Максим Ульяницкий: Когда проблема только обсуждается, а не решается, получается, как в анекдоте: «Мой психолог снова летит на Мальдивы». Но я просто не выношу болтовню и отказываю сам, если человек не готов идти в работу. Стандартная практика – это решение одного запроса за 1–2 сессии. Оксана Васько: Психологические услуги – это такая же работа, как услуги репетитора или клининг-менеджера. Психолог получает деньги за работу, которую он реализует, он не волонтёр. Вы, кстати, используете наречие «часто» — это когнитивное искажение из категории «сверхобобщение». У вас есть статистика по богатым, которые нанимают психолога «чисто поболтать»? У богатых проблемы ровно такие же, как у бедных, если не серьезней. Деньги просто дают возможность получить более квалифицированную помощь. Становится ли психолог «товаром» для клиента, зависит от конкретного психолога: если он действует строго по этическому кодексу, то не становится. А если и «да», то каждый сам себе трамвай: если психолога и клиента устраивают такие отношения, то это их выбор. Вопрос 5. Где грань между медикаментозной психиатрией и психологией? Условно говоря, когда человеку уже нужно пить таблетки, а не слушать про «принятие родителей». Часто сами психиатры смотрят на психологов как на малосведущих коллег – насколько это соответствует действительности? Максим Ульяницкий: Фарма необходима в случае психиатрических диагнозов. В остальных случаях она мешает, а не лечит. Это также относится к паническим атакам и ипохондрии – при них человек психически здоров, хоть и страдает. Транквилизаторы или антидепрессанты не лечат, но смазывают проявление проблемы. От бездумного приёма нейролептиков может случиться злокачественный нейролептический синдром – можно умереть. А если, например, у человека в детстве произошла травма и образовался механизм замирания при опасности, то препарат замаскирует это замирание, и мне труднее будет подобраться к тому самому детскому травмирующему эпизоду. Оксана Васько: Мы опять возвращаемся к отсутствию государственного регулирования в сфере психологии. По-хорошему, психолог должен в самом начале работы с клиентом провести психодиагностику. Если у него возникли вопросы, прежде чем начать работу, он должен направить клиента к неврологу или психиатру и получить заключение. Не все делают психодиагностику, но если психолог проходил курсы «психиатрия для психологов», или у него медицинское образование, или он уже достаточно давно в профессии и может отличить убеждение от психического заболевания, то он перестрахуется и направит клиента к соответствующему специалисту. Если же перед вами человек несведущий (не обязательно, что он – шарлатан, просто никто ему не объяснил, что настоящая депрессия лечится антидепрессантами, а не расстановками по Хеллингеру), то для клиента все может закончиться плохо. Но так в любой профессии: если вы попали в руки к дилетанту или любителю, жди беды. Что-то страшное происходит с детьми в России: почему вместо реальной помощи власти ввели слежку за их соцсетями Вопрос 6. Состояние нынешнего вузовского психологического образования – что вы можете о нем сказать? Расплодились курсы и прочие фастфуд-программы – реально ли научиться психологии за столь короткий срок? Ирина Голгофская: Настоящие психотерапевты изучают теорию психологии много лет, по сути всю жизнь. Хорошо, когда есть базовое медицинское психиатрическое или психологическое образование, плюс различные дополнительные обучения для более углублённого понимания отдельных психологических ситуаций. Прохождение личной терапии, супервизии (обсуждение рабочих случаев с более опытным коллегой), насмотренность и постоянная внутренняя работа над собой – неотъемлемые части профессии. Максим Ульяницкий: Психологи чаще всего говорят про себя: «По первому образованию я тот-то, а в психологию пришёл в 35». Это очень сложный труд, и в 17 лет его редко выбирают осознанно. Часто это выбор уже взрослого человека. Тогда его путь – переподготовка в государственном вузе. А дальше – постоянное обучение. Программы могут быть от месяца до года – спецкурсы практикующих психотерапевтов. В психотерапии есть протоколы вмешательств и официальные ассоциации, которые предоставляют аккредитацию и поддержку их членам. Многие из них ведут свою статистику. Например, протокол панических атак, разработанный в Институте стратегической психотерапии (Ареццо, Италия), показывает полное излечение без рецидивов в 96%, наблюдения велись в течение трёх лет на нескольких тысячах пациентов. Протокол – немедикаментозный. Оксана Васько: Состояние нынешнего образования в психологии, как и в других сферах, оставляет желать лучшего. Еще раз повторюсь: пока не будет регулирования в этой сфере, все так и будет продолжаться. Каждый, кому захочется, будет называть себя психологом и обучать «по своему методу» страждущих, потому что не надо ни с кем свою учебную программу согласовывать. Психология – это то, чему нужно постоянно учиться. Тут нужно быть в некотором смысле Сократом: «Я знаю, что я ничего не знаю». Если психологу кажется, что он уже все понял и все познал, значит, самое время сходить на супервизию и там поумерить свой пыл. Психолог обязан постоянно проходить личную терапию, посещать супервизии, конференции и работать, работать, работать (в первую очередь – над собой). Психолог – это врачеватель души. И ему, как и врачу, следует всегда помнить клятву Гиппократа: «Не навреди» и работать в соответствии с этическим кодексом. *Instagram принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена на территории РФ.
