«Дрянной сад», «бледный город» и белая пена над Дёмой: какой видят Уфу писатели разных эпох

Аксаков: Уфа как место возвращения

Сергей Тимофеевич Аксаков родился в Уфе в 1791 году. Здесь прошло его раннее детство. и именно этот опыт стал основой двух его главных книг: «Семейной хроники» (1856) и «Детских годов Багрова-внука» (1858).

Уфа у Аксакова появляется не как предмет описания, а как отправная точка чувств. В главе «Последовательные воспоминания» он фиксирует простую бытовую деталь: «Мы жили тогда в губернском городе Уфе и занимали огромный зубинский деревянный дом, купленный моим отцом, как я после узнал, с аукциона за триста рублей ассигнациями». Никаких красот, никакого пафоса – только дом и его стоимость. Аксаков вообще доверяет конкретному.

В той же книге он пишет, что возвращение в Уфу из мрачного Багрово ощущалось как облегчение: «я почувствовал необъяснимую радость и потом спокойную уверенность, когда увидел себя перенесенным совсем к другим людям, увидел другие лица, услышал другие речи и голоса, когда увидел любовь к себе от дядей и от близких друзей моего отца и матери, увидел ласку и привет от всех наших знакомых». Уфа здесь – это тепло, это «свои», это противоположность провинциальной замкнутости Багрово.

Но есть в книге и другое – момент, который много говорит о детском взгляде на город. В главе «Первая весна в деревне» повзрослевший Аксаков вспоминает, что такое настоящая природа, – и сравнивает её с городскими впечатлениями детства: «Тогда я узнал то, о чём догадывался, о чём мечтал, встречая весну в Уфе, в городском доме, в дрянном саду или на грязной улице».

«Дрянной сад» и «грязная улица» – не оскорбление в адрес Уфы. Это прямое, незамутнённое детское восприятие: провинциальный губернский город конца XVIII века глазами мальчика, для которого живая природа оказалась откровением. Важна сама рифма: Уфа как место тоски по пространству. И природа – как её разрешение.

Аксаков уехал в Казань. Потом в Москву. Уфа же для него осталась местом, откуда смотришь назад. Но именно оглядываясь, он написал о ней точнее всего.

Мажит Гафури: другая Уфа

Мажит Гафури (башк. Мәжит Ғафури) родился в Гафурийском районе, переехал в Уфу в 1906 году и прожил здесь до своей смерти в 1934-м. Он стал первым народным поэтом Башкирии – и писал на башкирском языке. Большинство его текстов, знакомых русскому читателю, существуют в переводах – Дмитрия Кедрина, Михаила Светлова и других поэтов советской эпохи.

Уфа у Гафури – это прежде всего город, который замечает своих бедных. В повести «Бедняки» (1909) – одном из его первых прозаических опытов – он описывает зимний городской рынок:

«В центре нашего города был рынок, и посреди рыночной площади в ожидании работы всегда толпились бедняки. Если кто-нибудь нуждался в человеке для черной работы, он отправлялся на рынок и уводил одного из них. Бедные люди, поджидавшие нанимателей, умели делать только самую тяжелую и грязную работу – колоть дрова, сгребать снег или чистить помойные ямы... Здесь толкались русские и татары, перемешавшись, как пшеница, посеянная вместе с овсом».

Так выглядела для него Уфа до революции. Не дворянский губернский город Аксакова – а рынок в трескучий мороз, люди в рваных армяках, ожидание случайной копейки. Башкиры, татары, русские – все вместе, все одинаково уязвимые перед городом, который они же и обслуживают.

После революции тон Гафури меняется принципиально. Уже в 1925 году выходит его драма «Красная звезда» – о рабочих и крестьянах в революционной борьбе. В 1928–1929 годах он пишет либретто оперы «Труженик», ставшей одним из первых опытов башкирской национальной музыкальной драматургии. И это уже совсем другой регистр: не свидетельство о страдании, а утверждение возможности. Насколько это было убеждением, а насколько – языком эпохи, сегодня сложно разделить. Но сам факт такого поворота наглядно демонстрирует, как менялся город в глазах человека, прожившего в нём всю взрослую жизнь.

Давид Бурлюк: взгляд со стороны

Давид Давидович Бурлюк (1882-1967). Источник: архив Музея современного искусства «Гараж», автор изображения – Василий Масютин 

С 1915 по 1918 год в Уфимской губернии жил и Давид Бурлюк – «отец русского футуризма», художник и поэт, открывший Маяковского. Он оказался здесь из-за войны. На станции Иглино находилось поместье его жены.

О самом городе Бурлюк писал мало – его письма из Уфимской губернии к московскому коллекционеру Шемшурину (опубликованы исследователем Яниной Свице) наполнены деловыми инструкциями и сообщениями о картинах. Но одно в них постоянно: фиксация творческого подъёма. Искусствоведы впоследствии назвали «башкирский период» одним из самых продуктивных в его биографии – за два года здесь написано около двухсот полотен.

Уфа появляется у Бурлюка не в прямых описаниях, а через саму атмосферу стихов, написанных в этот период и сразу после. В 1918–1919 годах, уже скитаясь по Уралу, он издаёт свой первый поэтический сборник – «Лысеющий хвост». Название дала строчка из стихотворения «Чертик»:

Жизнь непомерно становится тесной.

Всюду один негодующий пост.

Я захлебнусь этой влагою пресной.

С горя сожру свой лысеющий хвост.

Исследователи описывают поэзию сборника как «абсурдистскую, объединённую темой краха и последующего возрождения нового мира». Это написано человеком, только что пережившим революцию в Уфе, видевшим, как рушится один уклад и что-то неопределённое приходит ему на смену. В этом смысле уфимские годы – не фон для его творчества, а его сердцевина.

В 1919 году Бурлюк уехал на Восток и больше в Уфу не вернулся. Через Японию добрался до США. Тридцать семь его полотен того периода сейчас хранятся в Башкирском художественном музее имени Нестерова – это самое полное собрание его живописи в России.

Уфимская бабушка Дарта Вейдера и Мисс Россия: кем стали дети великих людей из Башкирии

Мустай Карим: город на берегу реки

Мустай Карим – наверное, самый известный за пределами республики башкирский писатель. Его пьесы шли по всему СССР, стихи переводились на десятки языков. При этом он прожил почти всю жизнь в Башкортостане. А его именем назван аэропорт Уфы.

Его стихотворение, опубликованное в сборнике «Песня родной Уфе» (Уфа, 1977), – одна из немногих точек, где образ города у него выражен буквально:

Здесь каждой весной неизменно

В зелёном прибое ракит

Черёмухи белая пена

Над медленной Дёмой кипит.

Это конкретная Уфа: река Дёма, ракиты, черёмуха. Карим видит город через природу вокруг него – не через улицы, не через архитектуру, а через то, что остаётся, когда всё наносное убрать. Это характерно для его поэзии в целом: земля, вода, сезоны – постоянные точки отсчёта.

В своей автобиографической повести «Долгое-долгое детство» (1977) он пишет о людях, которые «не изжили в себе веру в чудеса». Это не про Уфу напрямую – повесть о деревенском детстве 1920-х. Но важна интонация: взгляд человека, который сохранил что-то детское в восприятии мира, и этот взгляд – природный, деревенский – всю жизнь накладывался на городскую жизнь в Уфе.

Мустай Карим прожил в Уфе до последнего дня. Его имя носит Национальный молодёжный театр, школа, улица, башкирскую столицу украшает памятник ему. Редко бывает, чтобы писатель и город так совпали – не потому, что один прославил другого – просто оба друг другу были нужны.

Светлана Чураева: город как второй язык

Светлана Чураева. Источник: личная страница ВКонтакте Светланы Чураевой

Светлана Чураева родилась в 1970 году, выросла в новосибирском Академгородке и переехала в Уфу подростком. Город стал для неё не просто домом, а материалом для очень многих текстов. Сейчас Чураева – прозаик, публицист, поэт, переводчик, председатель объединения русскоязычных писателей Союза писателей Республики Башкортостан, автор более двадцати книг о регионе. Она же написала и русский текст государственного гимна Республики Башкортостан – то есть буквально вложила в официальный язык республики слова, пришедшие из её личного опыта жизни в Уфе.

Об Уфе она говорит без сентиментальности, но и без дистанции. На обложке её документальной книги «Уфа: уникальные факты и артефакты» стоят слова, которые звучат почти как манифест: «Тот, кто попадает сюда, узнает нечто новое – не столько о месте, сколько о себе. И уезжает другим, обновлённым. А уж если повезло здесь родиться, то удивительная жизнь обеспечена».

Но интереснее то, как город проникает в её лирику – не напрямую, а через бытовые детали. В рассказе «Остров яблонь», опубликованном в журнале «Формаслов» в 2020 году, она пишет о городском человеке, зажатом между стенами подъезда и секундами светофора:

«Надо выйти навстречу. Я должна миновать девять раз дважды девять ступеней. Длинный-длинный подъезд – как деревня. Я иду, хнычут дети, бранятся супруги, лают псы, кто-то громко смеётся. Но деревня открыта, а в городе люди прогорают в печурках квартир, заслонившись железом дверей: по обломкам цветов у крыльца замечаешь, что кто-то ушёл».

«…Табло светофора начинает обратный отсчёт. Пятьдесят. Сорок девять. Никогда не будет этой секунды. Сорок восемь. И этой. Я стою. Моя жизнь на мгновенье короче».

Это не пейзаж Уфы и не её история – это городская жизнь изнутри. Подъезд как деревня, цветы у чужого крыльца, обратный отсчёт светофора как мерило уходящего времени. Чураева видит в городе не архитектуру, а способ существования – тесный, шумный, с железными дверями между людьми и с вечно убывающими секундами на перекрёстке.

Как отмечает писательница в материале «Уникальная Уфа», опубликованном в «Литературной газете» (2024): «Я глубоко вросла корнями в Уфу. Мой дедушка был почётным гражданином города. Здесь я закончила университет. Считаю Уфу одним из лучших мест в мире, говорю об этом без малейшего преувеличения». Это редкий случай среди писателей, пишущих о городах: не ностальгия эмигранта и не взгляд туриста, а голос человека, который приехал и решил остаться.

Игорь Савельев: Уфа как точка отсчёта

Игорь Савельев. Источник: личный архив И. Савельева

Уфимские писатели старшего поколения смотрели на город из глубины прожитой жизни – оглядываясь, сравнивая, подводя итоги. Савельев же писал об Уфе в самом начале, когда было только ощущение города изнутри и острое желание из него вырваться.

Игорь Савельев родился в 1983 году в Уфе. В 2004 году его дебютная повесть «Бледный город» вышла в журнале «Новый мир», попала в шорт-лист премий «Дебют» и имени Белкина, а впоследствии была переведена на французский и издана в Париже.

Повесть – об автостопе, молодости, дороге. Уфа в ней показана как место, откуда уезжают и куда возвращаются. Рассказчик начинает именно с неё – и тон его ироничный и нежный одновременно.

«Я не Пимен, чтобы полно описать тот город, в котором родился и живу. А впрочем, это и к лучшему. Вас не должно интересовать, что это именно Уфа. Вам нужно знать, что речь идёт об одной из волго-уральских областных столиц, в меру промышленной, с населением чуть-чуть за миллион, пятью театрами и госцирком».

Он как будто снимает с Уфы всякую исключительность: не особенный город, а один из многих – но именно свой. Чуть дальше появляется деталь, которую не придумаешь, если в городе не жил:

«Табличка, кстати, выполнена на двух языках, и по-башкирски "Уфа" звучит как "Эфэ". Не самое приятное на слух имечко для города, замечу в скобках, но ничего – живём».

Двуязычная табличка – это Уфа как пограничный город, где одно название существует на двух языках и ни в одном не звучит торжественно. Савельев видит в этом не трагедию, а норму.

Город у него появляется и через инфраструктуру – подземные переходы, трубы, кафель:

«…внешне бедненьких и грязных, с кафелем и месивом из мокрого картона; на деле же оттуда можно было не вылезать часами… Единственное, чего в Уфе не было: кому-то – какого-то дела до тебя, и Скваера это вполне устраивало».

Уфа у Савельева дарит анонимность, которую провинция обычно не умеет дать: достаточно большая, чтобы потеряться, и достаточно своя, чтобы знать её переходы наизусть. Впоследствии он переехал в Москву. Но Уфа осталась в его текстах как город, по которому меряешь всё остальное.

Что остаётся

Когда читаешь все эти тексты подряд, понимаешь: Уфа – город, который не кричит о себе. Аксаков пишет о ней вскользь, среди описаний дороги, болезни, домашних хлопот. Мустай Карим – через реку и черёмуху. Гафури – через людей в мороз у рыночной площади. Бурлюк – через стихи о тесной жизни, написанные на бегу.

Ни один из них не сочинил парадного текста о городе. Уфа для каждого – это что-то личное, внутреннее, часто незаметное в общем потоке. Именно поэтому литературный образ города выходит объёмным: он складывается не из деклараций, а из деталей.

«Дрянной сад» у Аксакова. «Медленная Дёма» у Карима. Бедняки в рваных армяках у Гафури. Двести полотен и один сожранный с горя хвост у Бурлюка. Двуязычная табличка на въезде у Савельева. Обломки цветов у чужого крыльца у Чураевой.

Из таких вещей и состоит то, что называется литературной памятью места.

Читайте также

- Уфимская бабушка Дарта Вейдера и Мисс Россия: кем стали дети великих людей из Башкирии - В Башкирии учредили медаль Рами Гарипова – кого наградили первым - «Захар меня поддержал, когда началась травля Салавата»: Рустем Вахитов о своих книгах с предисловием Прилепина и утраченном мире СССР