Раньше в Уфе трамвай ходил прямо до Ново-Уфимского нефтеперерабатывающего завода. Сейчас пути уже демонтированы больше 10 лет, в 2004 году. Иногда мне кажется, что этого трамвайчика, шестого маршрута, и не было вовсе. Что это сон — как мы, городские дети, каждое лето садились в душный вагон и ехали… на войну. Войну с землёй, расстоянием и этим непередаваемым воздухом. Перед заводом раскинулись дачные СНТ – их было много, никто не думал тогда про экологию. Тогда даже Новоалександровку только строили, все думали, что Уфа будет расти туда, на север. Только недавно присоединили Черниковку. Мы жили в Инорсе. Чтобы добраться до «Колхозки», надо было вжаться в уже полный автобус на остановке «Баня». Весь путь — на ногах. Папа стоял, мы с братом — тоже. Так было принято: мужчина в переполненном салоне сидеть не мог, это был какой-то неписаный кодекс чести. Потом — давка на 23-м автобусе или в этом самом трамвайчике. Цель путешествия — крошечный участок земли в трёх километрах от конечной «Загородная». Дорога в один конец занимала три часа. Три часа стояния, тряски, а потом — пешего перехода через какие-то жуткие промзоны, цементные узлы и пыльные дачные дорожки. Но главным испытанием был не путь, а запах. Когда трамвай или автобус проносились мимо «Уфанефтехима», мир наливался густой, сладковато-едкой вонью. Мама, чтобы как-то скрасить это, называла её «уфимскими духами». Я же просто бледнела и держалась за поручень. А однажды, в одиннадцать лет, не удержалась — мир поплыл, и я очнулась уже на полу автобуса. Через неделю, пожалев, меня повезли на трамвайчике. Итог был тем же — я снова отключилась, унюхав эти «духи». Мой организм взбунтовался против абсурда, в котором мы все жили. Потом мы переехали, сад забросили. А годы спустя я понимаю: я была не одна. Мы все были армией дачников, штурмовавших север Уфы на переполненных «гармошках», электричках и этих сине-белых трамвайчиках. Мы шли пешком через поля, ночевали в палатках, носили воду вёдрами и готовили на костре посреди чистейшего… поля, которое соседствовало с гигантскими трубами. Мы гордились этим — своей выносливостью, своим «кусочком земли». И даже не задумывались, какой ценой. Сейчас рельсы на Северной демонтировали. Трамвайчик №6 остался только на старых фото и в нашей памяти. Наши сады, за которыми мы так надрывались, многие заброшены. А те земли, где мы когда-то месили грязь, теперь бесхозные. А дома занимают бомжи. И вы знаете, глядя на это, я испытываю странную смесь. Ностальгии — по тому самому вагону, по маминой шутке, по общему, почти походному быту. И горького понимания абсурда. Мы ехали через ядовитый смрад, чтобы вырастить на отравленной земле морковку и смородину для своих детей. Мы называли это «счастливым детством» и «отдыхом на природе». Этот трамвайчик был для нас всем: и болью, и радостью, и билетом в наше странное, противоречивое прошлое. Он вёз нас не просто на дачу. Он вёз нас в самую суть той жизни, где стойкость граничила с безрассудством, а счастье пахло нефтепродуктами. И теперь, когда его нет, кажется, будто от той эпохи отцепили последний вагон. Остались только воспоминания да лёгкий привкус железа и горечи на губах. Запах «Башнефти», брошенные собаки, остатки 5-го лагеря. Как живет поселок Новоалександровка под Уфой?А что вы помните о дачных поселках в районе промзоны Уфы? Была ли у вас там дача?
