«Захар меня поддержал, когда началась травля Салавата»: Рустем Вахитов о своих книгах с предисловием Прилепина и утраченном мире СССР

– Рустем Ринатович, у Вас в прошлом году вышли две книги в издательстве АСТ с предисловиями Захара Прилепина. Вы их недавно презентовали в Казани.

– Да, я очень благодарен казанским товарищам за то, что они меня пригласили, очень здорово встретили. Я выступал в Республиканской библиотеке Татарстана. Прекрасное помещение, много народу было. Вопросы интересные задавали. Потом в культурном центре выступал, но там мы больше говорили о Ленине, о судьбах народов Поволжья. Одна книга называется «Ленин и мы», вторая – «У нас была великая культура». Это книга о советской культуре. Литературе, театре, кино, и в целом о бытовой, повседневной культуре.

Левое евразийство, Путин и «Белла чао» по-татарски: уфимский философ Рустем Вахитов о культурном синтезе

– Мои друзья, которые живут в Казани, были на этих встречах. И у них очень теплые впечатления. Хочу задать простой вопрос: почему Вы считаете, что это была великая культура? По каким критериям Вы определяете, что культура была великой и ею можно гордиться?

– Ну, мне кажется, это очевидно. Чем больше мы отходим от советского времени, тем больше начинаем осознавать его значимость. Поэт сказал же, лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянии. Сейчас такое историческое расстояние возникает между нами и советской цивилизацией. И на этом расстоянии мы видим, что действительно снимались, например, прекрасные фильмы, которые до сих пор мы с удовольствием смотрим. Песни были прекрасные. Я даже не говорю про оперных певцов, исполнителей романсов, про классическую музыку. Даже поп-культуру того времени, то, что мы воспринимали как развлекаловку, к чему серьезно не относились, сравниваешь с тем, что сейчас. Ну, извините, это просто небо и земля.

Литература. Советский период дал нам Шолохова, Леонова. Тут времени не хватит перечислять всех. И причём, что самое интересное, ведь есть ещё и пласт антисоветской литературы, да, Пастернак, Солженицын, Бродский. И вот у меня есть в этой книге статья, она называется «Антисоветская советская интеллигенция». Где я отстаиваю точку зрения, что мы не должны судить о советской цивилизации по какому-то её такому внешнему официозному луку. Советское общество было сложным. И те, кто были диссидентами, те, кто были его противниками, они ведь тоже были советскими людьми. Они тоже по-своему на советских идеалах выросли. По-другому их трактовали.

То же самое наше диссидентское движение. Ведь оно вообще, если говорить строго юридически, антисоветским не было. Потому что наши правозащитники-диссиденты того времени не выступали за то, чтобы упразднить СССР. Они выступали за то, чтобы исполнялись нормы Советской Конституции. То есть в каком смысле можно сказать, что это антисоветское движение? Даже когда они критиковали советский строй, даже когда они возмущались всем, даже когда они как-то идеализировали Америку, они всё равно по-советски всё это делали. Да потому что по-другому быть не могло. Они не с Луны прилетели, они в этом обществе выросли. Поэтому я могу утверждать, что, например, Бродский – советский поэт. Он не коммунистический, не официозный поэт, но он советский поэт. Советская культура, она, скажем, включает в себя не только сегмент официозный, коммунистический, пропагандистский, да. Там много всего другого было. Вплоть до того, что, так сказать, можно говорить о своеобразном советском этапе в истории Церкви, например, да, можно говорить о каких-то советских ментальных истоках духовных исканий интеллигенции того периода.

Да и, кстати говоря, ведь мы же с вами изучали советскую историю через призму опять-таки вот этих официозных учебников. Много новых исследований появилось в 90-е, нулевые. И мы видим, что, допустим, кто совершал Октябрьскую революцию? Разве одни только большевики? Нет, в состав руководящего органа Октябрьского восстания входили представители трёх партий: это большевики, левые эсеры и анархисты-максималисты. А какую огромную роль сыграли офицеры царского Генштаба во время Гражданской войны? Половина Генштаба Рабоче-крестьянской Красной Армии состояла из царских генералов. А какую огромную роль сыграли возвращенцы, так называемые сменовеховцы? Которые вот возвращались из-за границы в двадцатые годы, потому что они не были коммунистами, но они считали, что, так сказать, они должны послужить своей стране из патриотических соображений. Один Алексей Толстой чего стоит. А бывшие эсеры, народники, которые стояли у истоков кооперативного движения в Советской России, разработали концепции колхозные, да много чего разработали. Чаянов тот же самый. Многие из них, конечно, имели трагическую судьбу, пострадали в годы репрессий. Но всё равно они приложили свою руку к формированию советского проекта.

Советский проект был очень сложным, очень сложным. И почему я считаю, что это была великая культура? Понимаете? Пётр Первый в своё время произвёл мощнейшую революцию в жизни России. Привёз сюда западные технологии, специалистов, новую столицу построил. Заставил переодеться русских в иностранные костюмы и так далее. Кстати говоря, заложил основу Первого Университета, Академии наук, проект, который Лейбниц разрабатывал. Но ведь всё это касалось узкого высшего слоя.

Великий русский историк Георгий Владимирович Вернадский, который, кстати, эмигрировал в США. Он говорил, что в России начала XX века верхушка жила, впитав всё самое новое, что было на Западе, включая марксизм. Потому что марксизм был тогда новейшей философией, последним словом западного интеллектуального развития. А масса крестьянства, 80% населения фактически, жили по меркам XVII века, говорит Вернадский. То есть вот высшие слои жили в XX веке, а низшие слои в XVII веке жили, сохраняя во многом даже как бы традиции допетровской Руси, Московско-Византийского царства. То есть народ был замкнут, закрыт в деревне, фактически не вышел на сцену модернистской истории. Он не сказал ещё своего слова. Русская национальная культура, а национальная культура – это значит модернистская, соответствующие реалиям XX века, – это была культура меньшинства. Когда сельскохозяйственную перепись 17 года проводило Временное Правительство, там впервые же появилась графа «национальность». И очень многие русские крестьяне не могли ответить на вопрос, какой они национальности. Они говорили: «Православные мы, псковские», у них не было представления о национальной идентичности.

Слово «патриотизм» вообще ничего не говорило. Вообще ничего не говорило, потому что это иностранное слово, строго говоря. От латинского «патрия». Они не знают этих слов. Поэтому, что случилось в Первую мировую войну, когда царь отрёкся от престола, то солдаты, крестьяне в солдатских шинелях просто разбежались. Им говорили: «Куда же вы бежите? Мол, мы ведём борьбу с тевтонскими варварами, ваш патриотический долг стоять на передовой». Они говорили: «Чё?» Слово «патриотизм» было непонятно.

Что же произошло в советские времена? А в советские времена произошла массовая модернизация. Народ вышел на сцену истории. И, кстати говоря, русские себя осознали представителями одного народа – от Камчатки до, скажем, Брестской крепости. В 30-е годы за счёт той системы образования, которая была сформирована Сталиным. То есть вся страна была покрыта сетью школ. В этих школах люди изучали один литературный язык, одну и ту же историю. И люди, которые выходили из этих школ, ощущали себя частью единой нации.

Вот у нас сейчас появилось очень много русских националистов, которые всячески проклинают Ленина, Сталина. Я всегда им говорю. Вы поймите, что массовая русская нация возникла лишь в тридцатые годы. Благодаря ленинско-сталинской культурной революции. Потому что до революции, как я уже сказал, русское крестьянство фактически не ощущало себя единой нацией. Нация – это феномен модернистского общества, не традиционного, не патриархального. Они слово «Пушкин» не слышали. Книги Пушкина дошли до народа лишь в советские времена. А до этого ничего они о Пушкине не знали. И это касается не только их, но и все остальные народы, и татарский, и башкирский народ, и бурятский, и якутский.

Советская эпоха была эпохой, когда наши народы проснулись от патриархальной дремоты. Я не говорю, что патриархальное общество было плохим, а модернистское хорошее. Каждое общество имеет свои положительные, отрицательные черты. Но это был вызов времени. То есть нельзя продолжать, так сказать, спать патриархальным сном, когда уже, так сказать, возникают там ядерные реакторы, когда телевизор уже изобретён, когда скоро ядерное оружие будет изобретено. То есть советский проект – это был прорыв.

Недавно я читал про одного татарского просветителя начала XX века. Что стало для него мотивом изучать русский язык? А через русский язык идти к европейской культуре, читать книги научно-популярные. Он прекрасное образование получил. В мектебе учился, медресе, знал арабский, персидский языки, хорошо писал на тюрки. И когда с маленьким сыном они гуляли в Казани, сын указал на телеграфные провода и спросил, а что это. Он ответил: «Телеграф». А как он работает? И тут он понял, что он не же не читал ни одного учебника по физике. То есть он очень хорошо может толковать суру Корана, хорошо знает персидскую поэзию. И всё это здорово, и всё это надо. Но он не читал ни одного учебника по физике, потому что на татарском языке их нет, а по-русски он читать не умеет. И тогда он стал учить русский язык.  И выучив русский язык, он стал изучать физику, химию, математику. То есть для наших народов это же тоже был прорыв.

У нас же мало кто знает, что Мустафа Кемаль Ататюрк в наши Поволжские республики, в Татарстан, Башкортостан, своих комиссаров присылал, для того, чтобы они изучали опыт создания новой письменности. Потому что сначала же мы перешли на «яналиф», на латиницу, а только потом турки перешли.

– Читал, что он очень уважал Ленина и поддержал нашу революцию, обращался к Советской власти за гуманитарной помощью. И мы ему помогли, даже несмотря на Гражданскую войну.

– Да, и не только к Ленину. Мало кто знает, что до сих пор в Турции существуют пятилетки. Когда был юбилей госплана, я писал статью и собирал для нее материалы. И тогда я удивился. Есть целый ряд стран, где существует пятилетний план хозяйственный. И они перенимали наш опыт. И я был удивлён, что в Турции существуют пятилетки до сих пор. А откуда они? А комиссия турецких специалистов приезжала в Советский Союз, когда у нас первые пятилетки начались. И поняли, что вот это планирование – очень эффективно.

– Рустем Ринатович, на днях мы с Вами были на мероприятии в Доме-музее Ленина в Уфе…

– Да, у нас хороший музей. Я советую нашим зрителям, слушателям обязательно посетить Уфимский музей Ленина. Много видел музеев Ленина, посчастливилось последний раз в Казанском музее Ленина быть. Я очень благодарен Марку Шишкину, его новому директору за то, что он мне экскурсию провёл по этому музею. Все музеи Ленина хороши, но наш особенно мне нравится, он какой-то камерный, уютный.

– Я с вами согласен. И вот на этом мероприятии Вы сказали такую мысль, которую я уже слышал однажды во время встречи читателей со Львом Данилкиным. Он привозил в Уфу книжку про Ленина. И впервые там услышал я эту мысль. А потом Вы развили её. О том, что, Ленин воплощал в себе и традиции Степана Разина и Пугачёва, и модернизацию Петра Великого. И сейчас Вы очень хорошо это показали.

Но я хотел бы ещё акцентировать на нашей местной почве. Потому что недавно только мы отмечали 107 лет со дня образования Башкирской Советской Автономии.

– Хочу подчеркнуть, что это не только годовщина создания Башкирской Советской Республики. Это годовщина возникновения российского федерализма. И очень печально, что как-то эта дата была упущена, да, в нашем. Потому что 20 марта 1919 года Российская Советская Республика стала Федеративной республикой. Можно сказать, что это день рождения Российской Федерации.

– Совершенно согласен. И вот мне очень нравится один фильм, Булата Юсупова «Первая Республика». Мне интересно было бы узнать в целом ваше мнение о вот наших таких вот башкирских кинофильмах, произведениях, посвящённых Советской Башкирии, потому что мне в этом фильме очень понравилось вот то, что Вы сейчас рассказывали, тот культурный скачок. Он какой-то очень хорошо показан в этом фильме, как работали люди того времени, башкирская, татарская, русская молодёжь. Как они строили свою первую Республику, как они создавали театры, музыку, литературу, появлялось огромное количество журналов, много лекториев было и прочее. И всё это так хорошо показано в фильме. Дух такой заряжает, честно говоря, романтикой строительства, созидания.

– Ну вот оперное искусство было создано башкирское, это же очень здорово. Потом вот очень мощная есть школа башкирской живописи. Василь Ханнанов недавно умер. Это великий был художник, я считаю. А ведь фактически это с нуля было создано, потому что у мусульманского народа живописи не было. В советские времена возникла башкирская живопись, которая теперь очень мощная школа, известная во всём мире.

– Да, в самых лучших коллекциях наши художники представлены. И вот у меня в этой связи такой вопрос: как евразиец, как исследователь советской цивилизации, насколько глубоко погружаетесь именно в нашу башкирскую проблематику, и хотите ли Вы написать книгу именно на нашей почве, о  о башкирском советском опыте, например?

– На самом деле я принадлежу к трем народам. У меня предки – татары, точнее мишары из Кушнаренковского района. Бабушка моя оттуда. При помощи друзей-краеведов я обнаружил, что являюсь потомком Валида Якупова, юртового старшины башкир-мещеряцкого войска. А по линии папы моего дедушка – потомок Ильяса Чингизова, пятидесятника башкирского войска. Кроме того, я считаю себя человеком русской культуры. Хотя по крови я не русский, но для меня родной язык – русский. Я вырос на русской культуре, литературе. Мне очень больно видеть, что с ней сейчас происходит, и очень больно видеть, что люди, которые называют себя русскими националистами, по сути дела разрушают русскую культуру, которая является по сути евразийской, всё-понимающей в своей основе.

Что касается нашей республики. Так как я не историк, что-то сложно писать по истории Башкортостана. Переводами стихов занимаюсь, например. С татарского языка много переводил местных поэтов. Очень люблю Роберта Миннуллина, много его переводил. С башкирского Даута Юлтыя.

Хотели быть космонавтами, а стали киллерами: почему в России исчез культ учёного?

– Рустем Ринатович, почему я спросил об этом, но мне лично и, думаю, многим Вашим читателям было бы интересно почитать именно Ваш взгляд на башкирскую советскую литературу, культуру, например. Взгляд философа. Мне кажется, именно Вашего взгляда не хватает.

– Хорошо, буду стараться. Меня очень интересует фигура Салавата Юлаева, в целом история Крестьянской войны, роль Пугачева.

– Хочу, кстати, отметить, что именно Вы одним из первых выступили в защиту Салавата Юлаева, когда началась кампания против него.

– Да, мы же так и с Захаром Прилепиным подружились, он меня очень сильно поддержал тогда. Там была совершенно безумная история, потому что русские националисты буржуазные под руководством Егора Холмогорова, одиозного Антоновского начали прямые оскорбления на национальной почве. Она на 10 статей себе заработал, но, видимо, у него какая-то очень мощная поддержка сверху есть, что вот его терпят, раскручивают. Это же очень плохо, что люди такого рода занимаются совершенно открытым разжиганием межнациональной розни, оскорблением людей по признаку не только национальному, но и религиозному, потому что он там на мусульман нападал. Вот они обрушились в своё время на Салавата Юлаева, что меня совершенно шокировало, потому что, ну, я вырос в Башкирии. Для меня Салават Юлаев – это фигура такая родная.

Я очень горжусь, что дружил с народным поэтом Башкортостана Александром Павловичем Филипповым. Он очень был хороший человек и очень талантливый поэт. И он мне рассказывал, что он в молодости, то есть это были шестидесятые годы, занимался сбором фольклора уральских рабочих. И он там находил песни о Салавате Юлаеве, да, причём такие вот, ну, ну, его Салаватушкой называли. Это в те времена люди создавали фольклор, когда под запретом имя Салавата было.

А в советские времена почему Салават Юлаев стал национальным героем? Во-первых, для башкир он всегда герой, об этом и говорить нечего. Это один из самых выдающихся представителей башкирского народа, потому что Салават Юлаев – это же не просто какой-то предводитель восстания. Он представитель башкирской аристократии. Его отец Юлай Азналин старшиной был. Участвовал в войнах, которые вела Российская Империя.

Потом Салават же был очень образованным, грамотным человеком. Он закончил Стерлибашевское медресе, а академик Бартольд, который, кстати, приезжал в Башкирию и изучал библиотеку этого медресе, к сожалению, почти полностью погибшую в советские времена. Там было более 60 000 томов, причём книги там XV-XVII веков. Так вот, академик Бартольд это медресе называл первым татаро-башкирским университетом. И вот там учился Салават Юлаев. Знал несколько языков. Арабский, персидский, тюрки, говорил по-русски хорошо. Он настолько хорошо знал законы Российской Империи, что он своим следователям указывал, что они нарушают закон. Он лучше следователей знал законы Российской Империи. И кроме того, он же гениальный поэт-импровизатор был. То есть, ну, что тут говорить. Это был выдающийся человек, и для башкир он всегда останется героем.

Но я-то хотел в своих статьях как раз показать, что он герой для всех нас, и для татар, и для русских, для всех народов Поволжья, для всех народов России. Там же с чего началось Этот Холмогоров стал говорить, что Салават Юлаев – русорез. А у нас же Холмогоров – главный защитник русских. Больше вот некому защитить русских, да? Что значит «русских резал»? У Салавата Юлаева есть стихотворение-песня, где он прямо говорит, что равны русский, татарин, башкир, чуваш, по-моему, у него так сказано. Он говорит о равенстве всех народов. Ну, с которыми он был знаком, живя в Поволжье. Да, Салават Юлаев воевал против войск императрицы. Ну, наверное, среди жертв его были как бы и русские солдаты там, или там рабочие заводов, которые ему сопротивлялись. Но он же не по национальному признаку против них воевал. И, кстати говоря, его отряд был многонациональным. Там и татары, и чуваши, и даже русские были. Не говоря уже о самом войске Емельяна Пугачёва.

А если мы возьмём войско императрицы, то, во-первых, ну, сама императрица просто была немкой. В ней вообще не было ни капли русской крови, и она не имела даже никакого права на престол. Ну да, потом Екатерина Вторая вошла в историю как великая наша императрица, она много полезного сделала для страны, но к власти-то она пришла в результате переворота. Да, Дашкова потом говорила, что Екатерина совершила гвардейскую революцию. Вот у нас Холмогоров очень не любит революционеров. Тогда почему он любит революционерку Екатерину, которая, совершила переворот, во время которого её любовник Орлов убил её мужа, с которым она венчалась в Православной Церкви? А народу сказали, что он умер от апоплектического удара.

И вот возьмите войско Екатерины, да там сплошные немецкие фамилии. И кстати говоря, немцы на русской службе, которые служили генералами, вполне могли как раз относиться к русским, как к каким-то варварам. Зачастую это не скрывали. То есть они не русорезы что ли? Они тоже, так сказать, убивали русских крестьян, которые воевали в войске Пугачёва, например. То есть то, что написал Холмогоров и прочие – это просто манипуляция. Показывающая незнание этими людьми истории. Потому что, ну, это не национальная вражда была.

Строго говоря, почему в советские времена именно образ Салавата Юлаева был выбран? А не какой-то другой? Ведь весь XVIII век были башкирские восстания, там огромное количество лидеров было. А выбрали именно Салавата Юлаева. А потому что он как раз символ дружбы народов. Он объединял всех. Он против русских не выступал.

Вообще, кстати, в советские времена старались этот вопрос не педалировать, потому что каждая власть всё равно своё прочтение даёт исторических событий. Но ведь он воевал за русского царя. И я думаю, что, скорее всего, он не понимал, что Пугачёв – это не царь. Насколько я знаю, я не историк, может, я ошибаюсь, меня уважаемые историки поправить могут, но насколько я знаю, только узкий круг казаков яицких знали, что Пугачёв – самозванец. Все остальные люди были уверены, что они воюют за законного царя, который спасся и собрал вокруг себя людей.

Пушкин уже, получается, в тридцатые годы, да, то есть после восстания прошло 50 лет уже, отправляется в Оренбургскую губернию, разговаривает со старыми крестьянами, казаками, которым было по 20 во время Крестьянской войны. Он спрашивал, помнят ли они Емельку Пугачёва. Они ему отвечали: «Кому, говорит, Емелька Пугачёв, барин, а для нас государь Пётр Фёдорович». Государь. То есть через 50 лет русские крестьяне верили, что они воевали за русского царя. Да, против узурпаторши Екатерины, которая отняла у него трон.

Об этом же писал в своё время великий русский публицист Вадим Валерьевич Кожинов. Он писал о том, что особенность всех этих русских восстаний, что Пугачёва, что Разина, состоит в том, что это были восстания верноподданных. Это не были восстания против царя. Это были восстания за царя, потому что всеми двигало убеждение, что царь-то у нас хороший, правильный царь, бояре плохие. Давайте вот с ними расправимся, и пусть царь правит, на нас опирается.

Емельян Пугачёв – это монархическое восстание. То есть люди, которые, так сказать, его всячески проклинают, они гораздо дальше, так сказать, от монархизма, хотя они себя там называют сторонниками монархии. Вот Антоновский называет «сын монархии». Ну какой он сын монархии? Такого сына при монархии на конюшне батогами стегали за его хамское поведение. Настоящий сын монархии – это Салават Юлаев. Потому что он защищал русскую монархию, как он это понимал.

И, кстати говоря, он не требовал ничего сверх того, что русские цари дали башкирам. Вот Иван Грозный, когда башкиры вошли в состав Российского государства, даровал башкирам вольности определённые. А потом их стали отнимать. Вы же знаете, что башкиры даже грамоты хранили, где всё это было записано. То есть в глазах Салавата Юлаева он выступал за законную власть, требуя своих законных прав. Вот и все.

– Спасибо Вам за Вашу позицию, Рустем Ринатович. Вы философ, педагог, яркий представитель евразийства, политический публицист. Но Вы мне ещё близки, как писатель, собрат по перу. Начали писать еще в школьные годы стихи. А что для вас литература? Для философа, учёного, общественного деятеля, публициста? С помощью литературы Вы выражаете то, что не можете передать научным или публицистическим языком, или это то, что независимо от Вас рвётся наружу?

– Спасибо большое за добрые слова. Всё-таки я не считаю себя писателем и художественное творчество главным в своей жизни. Так получилось, да, что в юности я писал стихи и долгое время мечтал действительно о какой-то вот литературной стезе. Занимался в литературном кружке при «Вечерней Уфе», которым руководил Александр Касымов. Легендарный литературный критик был. Потом я подружился с Анатолием Яковлевым. Это был, мне кажется, один из самых ярких поэтов Уфы 90-х. Со Светой Хвостенко дружил. Мне кажется, немножко подзабывать о ней начинают. А зря, потому что очень большой, конечно, у неё был дар. Мы потом даже с Толиком руководили, так сказать, литературной студией при Союзе писателей. И пытались там, тогда ещё не было интернета, журнал самиздатский выпускать. Хотя везде мы с ним печатались, но почему-то нам этого казалось мало, мы ещё и свой журнал создали. И как-то долгое время мне казалось, что вот это моё, что этим надо заниматься. Но потом так получилось, что я перешел в публицисты. Крёстным отцом для меня является Владимир Денисов. Очень талантливый поэт, замечательный человек, был ответственным секретарём газеты «Истоки». И вот тогда как раз вышла моя первая статья, это были бомбардировки Белграда. Мы все были очень возмущены, я написал статью, как мне теперь кажется, какую-то такую сумбурную, как-то очень эмоциональную. Но он  её увидел и говорит: «Слушай, ну, стихи мне твои нравятся. Но такие стихи, как ты, пишет, наверное, ещё, ну тысяча-две-тысячи человек в этой стране. То есть хорошие, на уровне стихи, профессиональные. Но такие стихи пишут. А вот, – говорит, – публицистика – это твоё. Тут ты сможешь себя выразить, ты достигнешь гораздо больших высот».

Я стал ещё больше писать, потом меня Александр Павлович сделал колумнистом. Потом я стал автором «Советской России». И вот, в общем-то, как-то я от литературы отошёл. То есть защитил диссертацию, ушел в науку.

Хотя я продолжал писать стихи, но просто уже долгие годы потом их не печатал. И, конечно, писал просто под настроение, наверное. Как вы сказали, не всё же можно публицистикой выразить. Есть какие-то вот личные переживания. Потом, как ни странно, ты читаешь, читаешь стихи, и вдруг тебе самому хочется написать. На какую-то волну уже настраиваешься.

А ещё я какую-то отдушину нашёл в переводах, когда уже мне исполнилось, наверное, лет 45. Видимо, с возрастом начинаешь своими корнями как-то интересоваться. Я стал татарский язык учить, стал читать татарскую литературу, переводить. Немножко прозу пишу, в основном фантастические рассказы. В издательстве «Инеш» выпустили мы мою книгу «Коммуникатор». Я считаю, что фантастика – это такая разновидность философии с использованием литературных приёмов. Вот что бы случилось, если бы было так или вот так? То есть продумывание каких-то идей, но уже художественными средствами.

– Да, действительно. Для меня лично вершина фантастики – это Иван Ефремов, Стругацкие.

– Да, конечно. Айзека Азимова еще очень люблю. Ещё самый крупный, наверное, ранний советский фантаст Беляев.

– Рустем Ринатович, вот мы с Вами общаемся, разговариваем, и я каждый раз думаю, книга вышла здесь, там выступления, тут конференции, встречи, статьи, новые книги… Когда я на ваш сайт и телеграм-канал «Красная Евразия» заходил, посмотрел Ваши публикации, их огромное количество, на самые разные темы. Извините, когда успеваете? У Вас есть лайфхак для молодежи, которая хочет так же?

– Просто беру еженедельник или на бумажке записываю, а можно в телефон записать или в компьютер. И просто пишу, что мне нужно сделать. Я не сам это придумал, знакомые подсказали, потом там в книжках специальных читал. То есть разложить свои дела по категориям «срочные» и «менее срочные». Наметить себе, что до такого-то срока это должен сделать. Потом большое очень испытываешь удовольствие, когда помечаешь, что сделал. И в итоге удается организовать время. А если то за одно хвататься, то за другое, то  ничего не получится.

– В общем, друзья, надо научиться организовывать своё время. Классическое советское наше планирование, да?

– Да, конечно. А куда без этого?

– Рустем Ринатович, понимая, насколько Вы загруженный человек и Ваш плотный график, я хотел бы Вас поблагодарить за то, что нашли время общению с нами.

И ещё раз хотел бы напомнить нашей аудитории, что мы беседовали с замечательным исследователем, кандидатом философских наук, политическим публицистом, идеологом левого евразийства, талантливым человеком, очень приятным собеседником Рустемом Ринатовичем Вахитовым. Надеюсь, что получим отклики, комментарии, вопросы нашему гостю, мы их обязательно передадим.

Полное интервью с Рустемом Вахитовым

Полный вариант интервью также можно посмотреть:

YouTube

Rutube

Читайте также

- Левое евразийство, Путин и «Белла чао» по-татарски: уфимский философ Рустем Вахитов о культурном синтезе