Рустем Ринатович Вахитов – философ, публицист, преподаватель, писатель. Родился в 1970 году в Уфе. Кандидат философских наук, специалист по русскому евразийству. Автор научной монографии «Евразийство: Логос. Эйдос. Символ. Миф». Книга переведена на итальянский и сербский языки и издана в Италии и Сербии. Автор фантастических рассказов и повестей в сборнике «Коммуникатор», а также книг «Евразийская суть России», «Революция, которая спасла Россию», «Марксизм и классика: от Ленина к Ильенкову», «Ленин и мы. Разоблачение мифов», «У нас была великая культура» и многих других. Идеолог современного левого евразийства, автор манифеста «Утверждение левого евразийства», создатель сайта «Красная Евразия» и одноименного телеграм-канала. Политический публицист, колумнист газеты «Советская Россия», автор многих левых, левопатриотических и консервативных изданий. Лауреат премии «Слово к народу», премии им. Т.А. Айзатуллина и Евразийской философской премии. Книги выходили в том числе в редакциях АСТ и КПД, в последней – при поддержке популярного российского писателя Захара Прилепина. «БГУ тогда действительно был флагманом» Алмас Шаммасов: – В самом начале хочется спросить: вы окончили физический факультет, но стали философом. Как произошёл этот переход? Не ощущаете ли вы себя перебежчиком из точных наук в гуманитарный лагерь? Как вообще это произошло? Рустем Вахитов: –Меня философия, наверно, заинтересовала с детства. Я же советский ребёнок, очень много читал разной литературы – и научно-популярной, и Маркса, Энгельса, Ленина. Да и что касается физики, как я теперь понимаю, меня, скорее, не столько физика интересовала, сколько натурфилософия («философия природы», своего рода предшественница физики, стремилась объяснить физический мир через философские принципы, а не строгие экспериментальные данные, рассматривая природу как живой, развивающийся организм – прим. ред.). Потому что современная физика – это всё-таки больше высшая математика, а не натурфилософия. Потом, уже в старших классах школы, я стал стихи писать. Помню, прочитал ранние стихи Маяковского – и меня как-то очень это вдохновило, перевернуло, мощная такая метафорика у него. И тоже начал. И, кстати, первое стихотворение моё вышло в газете «Знамя Октября». Это была газета нашего Башкирского университета, а я ещё в школе учился. Меня даже пригласили на «Тропинку» к Рахимкулову (знаменитое литературное объединение Башкирского государственного университета, которым руководил в то время известный литературовед Мурат Рахимкулов – прим. ред.), но как-то я не дошёл туда. Одно время планировал поступать на филфак. Но мама моя сказала: «Ну что такое филолог? Это же не профессия для мужчины! Иди на физфак». А она была из поколения 50-х годов, для них в физике была особая романтика, тогда даже фильмы о физиках популярны были, те же «9 дней одного года». А у меня с физикой всё очень хорошо было. Я участвовал в олимпиадах – школьной, городской, республиканской. Учительница физики хорошо ко мне относилась, гордилась. Ну я и пошёл на физфак. А на физфаке понял, что вот, наверное, всё-таки меня больше интересует философия, чем физика. И тут мне действительно крупно повезло, потому что в 89-м году к нам в аудиторию пришёл такой, тогда ещё не седой, высокий, кудрявый, но уже довольно-таки зрелый человек. Это был профессор Баязит Сабирьянович Галимов, который потом стал моим научным руководителем, большим учителем в жизни. Я защитил диссертацию под его руководством, потом работал на кафедре, которой он руководил. В журнале местного отделения Российского философского общества я был у него заместителем. А он действительно был очень крупный учёный. Огромное количество конференций провёл, создал факультет философии в нашем университете. И очень душевно ко мне относился. Помню, как диссертацию писать нас в Москву посылали. А я из простой семьи, папа – шофёр, мама на заводе работала. То есть денег никаких, конечно, у меня не было, это были еще и 90-е годы. И он ходил, выписывал мне материальную помощь, чтобы я мог в Москву поехать. И вот, уже в Москве, в библиотеке, когда я сидел, писал диссертацию – брал книги и вдруг встречал в них ссылки на его работы о диалектике, о картине мира. Конечно, были у меня и другие учителя. Анатолий Петрович Андреев, он потом уехал в Москву. Он был крупнейший философ. Именно генератор идей. Разработал в рамках марксизма такую вот идею социальной традиции, антропологический социальный марксизм. Кстати, под его влиянием я стал в «Советскую Россию» статьи писать. Сам он был русский человек, из Сибири приехал в Башкирию, но очень любил и уважал башкирскую культуру. И он написал книгу о русской традиции, ряд статей о башкирской традиции, которые потом развивали уже его ученики и последователи. Мне повезло, я очень многих хороших людей в своей жизни встретил, и они как-то определили мой путь. А что касается физики – я не жалею, что закончил физический факультет. Хотя это, конечно, было не моё призвание, как я потом понял. Но естественные науки всегда воспитывают некую такую строгость мысли. Среди гуманитариев бывает много необязательности и много, мне кажется, какого-то ненужного флёра. А в естественных науках всё просто. Там, так скажем, гораздо более демократичная атмосфера, без какого-то нехорошего чинопочитания. Научное сообщество в естественных науках – это все-таки больше сообщество равных. Есть, конечно, крупные учёные, есть менее крупные, есть учителя, есть ученики, но все равны, потому что все занимаются одним делом, все занимаются одной наукой. И вот, мне кажется, я там очень хороший заряд получил – заряд демократизма и строгости мысли. Вообще, тогда было уникальное время, очень много больших учёных было в БГУ, о которых уже сейчас начинают забывать. БГУ тогда действительно был флагманом нашего республиканского образования. Ну, каким и должен быть классический университет. На матфаке Леонтьев (Алексей Фёдорович – прим. ред.) преподавал, он был известный советский диссидент, которого по сути дела сослали из Москвы сюда. Здесь он создал известную школу математики. У нас историки были очень крупные. Кстати, я дружил с Евгением Анастасовичем Кругловым, он очень крупный античник. И сейчас, слава богу, жив-здоров, но уже на пенсии. Он очень яркая фигура, конечно, в нашем научном мире. Потом на филфаке вот преподавал Бараг (Лев Григорьевич – прим. ред.). Бараг вообще был мировой величины учёным. Назиров (Ромэн Гафанович – прим. ред.) преподавал, он очень крупный был достоевсковед. У нас на физфаке Фарзтдинова (Миркашир Минигалиевич – прим. ред.) я застал, очень крупного ученого-физика. И многих других интересных людей. – Я хотел бы добавить – по-моему, Баязит Сабирьянович же тоже выходец из мира естественных наук? – Да-да. Почему он у физиков-то преподавал? Потому что он в своё время сам физический факультет закончил. Причём он его закончил ещё в те времена, когда факультет только зарождался. Он рассказывал, как они студентами помогали строить здание физфака. «Белла Чао по-татарски» – Рустем Ринатович, вот вы родились и выросли в Уфе. – Да, я уфимец во втором поколении. У меня и мама, и папа в Уфе родились. – На стыке Европы и Азии. Смесь разных культур, наций, традиций, языков. Как считаете, то, что вы именно в такой среде выросли, живёте, работаете, общаетесь, повлияло на ваши евразийские взгляды? – Безусловно, да. Недавно наш президент Путин сказал, что многонациональность России – это наше богатство. К сожалению, мы сейчас видим много людей, которые этого не понимают. В моду входит, особенно в столице, в определённых кругах, этнонационализм. Но на самом деле, когда ты живёшь в окружении людей разных национальностей, культур, то у тебя сразу появляется много различных точек зрения на вещи. Карл Маркс однажды сказал, что, если ты не знаешь хотя бы одного иностранного языка, ты не знаешь своего собственного, потому что, ну, ты не можешь сравнивать грамматику языков, лексику, происхождение слов. А у нас, между прочим, уникальный регион двуязычия. Даже если человек полностью не владеет языком, но всё равно знает и русский язык, и немножко понимает татарский, башкирский. Феномен Олега Чернэ: Почему исследователь даосских практик считал Башкирию «точкой сборки» будущего? – Это характерно для приволжских республик. – Да, конечно, и это очень большое богатство культурное. Причем речь идёт не о смешении культур. Как раз самое интересное, что, когда ты оказываешься в такой многокультурной среде, ты и свою культуру начинаешь ценить. Когда рыба плывёт в воде, она не понимает, что это вода, да? Вот когда ты живёшь в окружении своих единоплеменников, ты как-то тоже не особо воспринимаешь свою культуру. Для тебя это что-то естественное. А вот когда ты видишь, что есть люди, которые по-другому разговаривают, по-другому ведут себя, у них другие традиции, по-другому одеваются, начинаешь задумываться: «А почему вот у нас так?» Ты начинаешь вдумываться в слова своего языка, начинаешь осмыслять фольклор, сказки своего народа. То есть, действительно, это очень важно. И очень здорово, что у нас – именно такой регион. В общем, я с юности, со студенчества увлёкся идеями евразийства. Я их пропагандирую, стараюсь развивать в своих работах. Но я ещё и занимаюсь исследованиями евразийства. У меня монография о евразийстве вышла в Санкт-Петербурге три года назад. У неё очень счастливая судьба была. Её уже на два языка перевели. Евразийство – это философско-политическое учение, возникшее в среде русской эмиграции 1920-х годов, провозглашающее Россию самобытной цивилизацией «Россия-Евразия», отличной от Запада и Востока. Основу составляет идея культурно-географического единства народов, «месторазвития» и синтеза славянских и туранских элементов под началом русского народа. – За эту монографию Вам присвоили премию, да? – Да, я получил в Москве Международную Евразийскую премию в прошлом году. И потом эту монографию перевели на итальянский язык, а прошлой осенью я ездил в Белград, где ее перевели на сербский. Там была презентация моей книги. Вообще, конечно, незабываемая была осень в Белграде. У нас уже дожди были, холодно, а там Балканы, лето. – Простите, перебью. В Италии, Сербии – там тоже интересуются идеями евразийства? – Да, конечно. В Италии есть такой очень интересный человек, Стефано Бонилаури – владелец издательства, которое специализируется на публикации левой литературы, коммунистической, социалистической. А я же не просто евразийством занимаюсь. Меня именно левое евразийство интересует. И как-то так вот они заинтересовались, перевели. Кстати, готовится перевод и ещё одной моей работы у них же, в этом издательстве. А вообще, у Италии же очень богатые левые традиции. Так получилось, что у них революция в 1919 году не победила социалистическая, хотя у них были к этому предпосылки, там были рабочие, которые захватывали предприятия, Италия чуть не стала Советской Республикой. Но фашисты подавили это, к власти пришёл Муссолини. А потом было широкое партизанское движение. Вот песня «Белла Чао» итальянских партизан – она переведена чуть ли не на все языки, я даже по-татарски её слышал. Хоть и вроде буржуазная была страна, но там очень мощная компартия была, социалисты были у власти. После падения СССР, конечно, был глубокий кризис международного левого движения, но сейчас этот шок проходит. А что касается Югославии… Хотя, конечно, такой страны уже нет, но когда-то это была Югославия – это вообще моя любовь. Я очень люблю Кустурицу, например, литературу, музыку люблю балканскую. Я считаю, что у них тоже Евразия. Вот у нас свой как бы вариант синтеза Европы и Азии в России, а у них – свой. Сербы – это тоже народ, в языке которого много тюркских слов. Ну, конечно, у них трагическая судьба, они были под турецким игом. Но всё равно чувствуется, как там витает в воздухе вот такой синтез Европы и Азии. Я очень люблю Белград, очень красивый город. В этот раз я много по нему походил и был совершенно удивлён. Вот я знаю, что сербы вроде как очень не любят турок, с ними тяжёлые воспоминания связаны, с турецким игом. Но вот там, прямо около берега Дуная, они восстановили гробницу, как мавзолей последнего турецкого губернатора Белграда. Я подхожу, смотрю, а там какой-то мусульманин сидит, молится. Я так удивился. А у него турецкий флаг на руке, как повязка. Он, видимо, увидел мавзолей и решил молитву прочитать. А кругом сербы ходят, там православные храмы. Действительно, тоже самая настоящая Евразия. Продолжение беседы читайте на Пруфы.рф в ближайшие дни. Видео полностью смотрите тут: Youtube Вк-видео Rutube «Геноцид или гуманитарная интервенция?» С начала бомбардировок Югославии прошло 24 года
