Ветеран СВО без ноги и руки не может прописаться в своем доме под Уфой. И это не главная его проблема

«Рамиль, есть парень-инвалид с СВО. Сможем ему помочь?» – с этих слов начал телефонный разговор со мной член Общественной палаты Уфы Анвар Байков. Такой вопрос для меня в последнее время уже не является неожиданным. Неожиданным оказалось то, что с ним обратился член Общественной палаты. Простите, но я довольно скептически отношусь к таким симулякрам гражданского общества. Хотя Анвара знаю, как деятельного и неравнодушного человека.

Были в одной локации

Вкратце выслушав суть вопроса, я поначалу увидел лишь семейную и бытовую историю или, выражаясь казенным языком, гражданско-правовой спор. Тем не менее, за подробностями в село Булгаково под Уфой к Максиму Кошкарову решил все же съездить.

Не новый, но добротный дом, уютный зеленый дворик. Сразу после ворот – окна дома и запертая дверь. Главный вход – уже с другого торца. Максим и его супруга Ольга встречают во дворе. В тени садовых деревьев знакомимся и начинаем беседу. Замечаю, что у порога дома стоит современная инвалидная коляска на электроприводах – сам же хозяин сидит в простой коляске. Сфокусировав взгляд на колясках и отсутствии ноги, не сразу вижу, что вместо одной руки – протез.

Срочную службу Максим, мой ровесник, прошел во Внутренних войсках МВД РФ в Чечне. Поэтому, когда началась частичная мобилизация, сомнений и желания откосить даже в голову не приходило.

«Очко сатаны», «Железка», «Орешник»… Андреевка, Клещеевка, Кодема – по одним названиям мы с Максимом понимаем, что в 2023 году были примерно в одной локации к югу от Бахмута. Я оттуда вышел по ранению, а мой собеседник попал в эту прожарку.

– Поначалу нас, как мобиков, (мобилизованных) в штурма и на передовую не направляли. Территориальная оборона, блокпосты, закрепы... Так прошло примерно около года. А потом как все пошли на штурмы. В составе штурмовой группы – на «Очко сатаны». Что тогда по нам прилетело, я так и не понял. Выхода (выстрела орудия) мы не услышали. Очнулся уже после того, как нас размотало. Подумали, что это «полька» (снаряд польского миномета, его звука не слышно из-за калибра и скорости – прим. авт.). Но приход (взрыв) был слишком мощный для «польки». При оказании первой помощи и эвакуации несколько раз думали, что я все, двести. Чуть ли не матом пришлось доказывать, что я живой, – с улыбкой рассказывает ветеран.

Пишу слово «ветеран», но до сих пор не могу к нему привыкнуть по отношению к нашему поколению. Ветераны – это наши деды. Но вот и нам пришлось хлебнуть своего лиха.

Может «закипеть»

– Иди, надевай «сбрую», на фото по форме надо, – прошу Максима пойти переодеться. Сам же остаюсь с Ольгой – поговорить о предмете своего визита. При самом Максиме это все обсуждать не хочется. Понимаю, что он может «закипеть».

А проблема у Кошкаровых на самом деле не бытовая, а жизненная. Семья их проживает в этом доме уже не первое поколение. Большая часть дома принадлежит Ольге. Небольшая доля долгое время оставалась за её двоюродными сестрами. И за эту малую часть дома возник спор, растянувшийся на годы. Как говорил классик, квартирный вопрос очень сильно портит наших сограждан. Тем не менее, следы нормальных отношений между родственниками оставались. Например, у сестер Ольги хоть и была доля в доме, но не было доли на землю. Ольга не стала мешать в свое время препятствовать оформлению сервитута, чтобы родственница могла попадать в свой угол, пользоваться туалетом.

В общем, спорили, судились, но вроде как разговаривали. Потом СВО, возвращение Максима.

– Мы изначально хотели выкупить спорную долю. Но, когда Максим вернулся с СВО инвалидом, те сразу назначили завышенную цену. Мол, деньги по инвалидности и ранению он получил хорошие, выкупайте по той цене, которую мы скажем. А потом в качестве хозяина появился некий Дадашов. Персонаж явно подставной. Репутация и замашки у него отдают криминалом. Он уже откровенно нам угрожал, что спокойно жить не даст, – рассказывает Ольга.

Я слушаю хозяйку семейства и смотрю на коляску у порога. Она перехватывает мой взгляд и начинает рассказывать про неё.

– Чудом и случайностью мы эту управляемую коляску получили. Повезло оказаться вовремя в нужном месте и поговорить с нужными людьми. Спасибо им. Но в дом её не завозим. Постоянно так её не потаскаешь. Мы обращались в республиканский филиал фонда «Защитники Отечества», хорошо общались с руководителем Гульнур Кульсариной. С этой историей они бы и рады помочь, но спор – в судебной плоскости. В фонде нам предложили оборудовать дом для ветерана-инвалида. Есть такая программа и финансирование. Но всё опять уперлось в наших оппонентов. Для участия в программе и получения помощи от фонда Максим должен быть здесь прописан, а вот наши визави отказываются согласовывать его прописку. Это уже просто пакость, а подлость настоящая. Вот и стоят коляски большую часть времени у крыльца.

Человеческие взаимоотношения, эмоции – это все лирика. А суровая реальность – это имущественный спор и судебная плоскость. В судах Кошкаровы с различной степенью успешности пытаются признать незначительность оспариваемой доли и установить адекватную цену выкупа.

– В суде первой инстанции в августе прошлого года мы добились признания доли Пичугиной и Сергеевой незначительной и права её выкупа по установленной экспертизой рыночной цене в 235 тыс. рублей, – комментирует юрист Азат Кубагушев. – Эта же экспертиза установила, что Кошкаровы, чтобы привести в пригодность для проживания эту долю, подключить её к коммуникациям (коммуналку нынешние владельцы не оплачивали), должны вложить ещё около 530 тыс. рублей.

Оплошность с последствиями

– Вроде бы решение Уфимского районного суда было в пользу моих доверителей, но тут произошло весьма странное событие. Во время процесса стало известным, что наши визави пытаются осуществить фиктивную сделку по продаже доли некому Рашиду Дадашову. Вместе с подачей иска мы инициировали на время всей судебной тяжбы арест и запрет на регистрационные действия с оспариваемой долей. Оплатили пошлину в суде, занесли судье квитанцию. А потом выяснилось, что судья Шакирова этот арест не наложила. К сожалению, поскольку арест не был наложен своевременно из-за оплошности судьи, этим воспользовались наши недобросовестные оппоненты, якобы продав эту долю гражданину Дадашову, – продолжает юрист.

Оправдание этой «оплошности» было странным. Кошкаровым заявили, что в тот день в суде не было интернета. Поэтому приставам определение суда якобы не ушло. В результате в октябре оформляется покупка доли Дадашовым. Тут уже вопрос к конкретному судье – а вы в течение более чем двух месяцев почему не оформили арест? Всё ещё не было интернета?

А вот сама продажа доли, в которой давно никто не живёт, имеет явные признаки притворности. Дадашов не имеет постоянного места жительства, имеет серьёзные долги, сделку не оплачивал (по документам это был совсем другой представитель одной из диаспор). К тому же Дадашов ранее представлял по доверенности интересы Пичугиной и Сергеевой. Кроме того, этот любопытный персонаж уже фигурирует не в одном имущественном споре и переделе имущества с признаками рейдерских захватов.

– А сделано это, как мы полагаем, лишь с целью создания видимости перехода права «добросовестному лицу», – подытоживает Азат Кубагушев.

В апелляционной инстанции у Кошкаровых сложилось впечатление, что у их оппонентов все схвачено. В ВС РБ не прислушались к их аргументам, не учли сомнительности сделки по продаже оспариваемой доли, того, что арест не был наложен. Было вынесено иное решение суда. Сейчас Кошкаровы готовятся к кассационной инстанции и собираются искать правду в Самаре. Но их тревожит то обстоятельство, что суды до сих пор им отказывают в запросе и приобщении к материалам процесса реестрового дела по дому. А именно оно может раскрыть детали многих спорных моментов, необходимые для справедливого решения суда.

Будем побеждать

– Тяжело всё это. Денег за ранение у нас «много». А то, что мы без пенсии сидим с февраля? Сначала пенсия была у Максима в 24 тыс. рублей, просто по инвалидности. Долго не могли оформить пенсию по военной инвалидности. Это всё сбор бумаг, запросы, отписки – и снова заявления. Зимой нам сообщили, что всё наконец-то решилось, будет военная пенсия. Для этого Максиму пришлось отказаться от простой пенсии. В итоге что-то опять потерялось, застопорилось, а Максим вообще ничего с февраля не получает, – вздыхает Ольга.

i (5).jpg — Хоккейная команда, в которой играет Максим

Из дома выходит Максим вместе с сыном. В семье, где защитник Отечества потерял ногу и руку, не возник вопрос, а должен ли их сын отдать свой долг родине. На днях он ушел на срочную службу в ряды вооруженных сил. Мы ещё немного поговорили и заторопились по своим делам. Я на работу, а Максим – на тренировку по хоккею.

– Стою на воротах в команде «Булат». Тренировки стараюсь не пропускать. Ещё поработаем. Ещё будем побеждать!