пришлите новость

Что будет с УМПО, «Башнефтью», БСК и белебеевскими сырами – экономист о последствиях санкций для Башкирии

16:00, 25 мая 2022

Эксперт Пруфы.рф считает, что в случае введения запрета на экспорт нефти, сложнее всего будет нашему региону

Что будет с УМПО, «Башнефтью», БСК и белебеевскими сырами – экономист о последствиях санкций для Башкирии
Фото Пруфы.рф

Россияне пока не ощущают на себе в полной мере международные санкции. Их эффект носит отложенный и постепенный характер, что не означает их неэффективность. Что будет с экономикой Башкирии в условиях, когда она во многом зависит от нефтяной промышленности? Что значит утеря контроля над южным промышленным кустом республики? Каков реальный курс доллара и рубля? И почему при попытке создать «Мерседес» у нас неизменно будет получаться «Москвич»? Эти и другие вопросы Рамиль Рахматов и Рауфа Рахимова задали экономисту Всеволоду Спиваку.

Полную версию интервью смотрите на нашем YouTube-канале.

Просто цифры или реальный рост?

Рамиль Рахматов: Индекс промышленности показывает рост на 10,1%. Исполнение бюджета тоже хорошее. Это просто цифры или реальный рост? Если рост, то за счет чего?

Всеволод Спивак: Эта цифра объективная. Вопрос: что за этим стоит? Если мы говорим об индексе промышленного производства, то рост главным образом обусловлен ростом цен на рынке нефтехимии и нефтепереработки.

Если мы говорим о неожиданно высоких поступлениях в бюджет, то я бы в первую очередь связал это с ростом инфляции. Поступления в бюджет при скачках инфляции растут опережающими темпами. Условно говоря, купили вы кирпич в январе одного года и через год его продали. Если инфляция 20%, вы купили за 100 рублей, а продали за 120. По сути, вы не заработали. У вас как были эти деньги на один кирпич, так и остались. Но сформировалось 20%, с которых берется налог на прибыль и взимается НДС. При резких скачках НДС и инфляции это формирует дополнительные доходы в бюджет.

К сожалению, многие во власти путают вот эту бумажную прибыль с оживлением экономики. Да, вроде как бы в жизни все грустно, но, смотрите, прибыль-то растет, значит, все хорошо. А это не так.

В будущем таких инфляционных скачков, по крайней мере, до конца этого года, я думаю, мы не увидим. Инфляция будет расти более плавными темпами. И поэтому той динамики поступлений в бюджет, которую мы увидели по итогам первого квартала, уже, наверное, не будет.

Рауфа Рахимова: По итогам года Набиуллина (глава Центробанка – прим. ред.) прогнозирует 23-25% инфляции.

Спивак: Российские экономисты еще в начале марта давали прогноз на 18-22%, западные – от 20 до 40% относительно российской экономики. Поэтому в этом диапазоне, наверное, да.

Что будет с «Башнефтью»?

Рахимова: Издание «Коммерсантъ» со ссылкой на источники сообщает, что добыча нефти в апреле сократилась на 9%, а переработка на 7%. И сильнее всего пострадала «Роснефть», у которой несколько заводов даже встали на внеплановый ремонт из-за того, что реализации нефтепродуктов нет. Что будет с нашей «Башнефтью»?

1.jpg

Спивак: «Башнефть» – самый крупный налогоплательщик. Совокупные налоговые поступления составляют больше 10% от бюджета региона. Плюс еще дивиденды.

Официальные данные предприятие в последний раз публиковало в начале апреля (затем эту информацию перестали выдавать), они показывали снижение экспорта нефти на уровне 25% на конец марта – начало апреля по отношению к тому, что было средней нормальной величиной в предыдущие полгода. И есть данные о снижении объема переработки на заводах, в том числе и на уфимском, который входит в «Роснефть».

Рахимова: То есть однозначно будет снижение поступления налогов от «Башнефти». Как будет справляться наш бюджет? Опять за счет субсидий?

Спивак: Нефтепереработка и экспорт нефти в условиях санкций – болезненная тема. А в Башкирии всё будет грустнее, чем в среднем, потому что у нас достаточно высокая себестоимость добычи нефти. Поэтому абсолютно рациональная модель поведения – это сокращение, в первую очередь, добычи башкирской нефти. Поэтому мы в зоне риска.

Всё будет зависеть от того, насколько мы будем успешно преодолевать санкционные ограничения на экспорт нефти. Уже сформировалась целая индустрия. На Украине создана группа, которая пытается отслеживать российские суда, неофициально перевозящие нефть. Наши суда отключают транспондеры, перекрашиваются. Их пытаются ловить по следам радиолокационного оборудования. Наши устанавливают обманные какие-то приборы, чтобы давать другие следы.

Мы помним, что полностью остановить экспорт нефти из Ирана не удалось. Не удалось остановить импорт нефти в Северную Корею. А у России такие огромные внешние границы, что, кажется, в нашем случае будет еще тяжелее блокировать ее экспортные поставки.

Но при этом очевидно, что негативный эффект от этого, конечно, будет. И он будет выражен в растущих премиях покупателю. Одно дело, когда ты продаешь с нормальной логистикой, а другое, когда ты перегружаешь нефть где-то в открытых морях и не можешь использовать инструменты оплаты аккредитива.

Рахимова: Какие страны будут готовы по таким схемам покупать российскую нефть? Видела сюжет, что одна китайская компания, которая занималась в России подготовкой месторождений добычи, отказалась работать с Россией, потому что не хочет терять рынок Америки.

Спивак: Большие компании, которые финансово связаны с США и Европой, конечно, будут дистанцироваться от этого. Но при этом работа будет идти через мелкие компании. Более того, эта деятельность, может, даже будет неофициально модерироваться большими компаниями.

Основной рынок у нас – это, естественно, Китай, Индия. Последняя достаточно жестко отстаивает свое право покупать наши углеводороды. Для них это важно для экономического роста. Но они покупают всё это дешево. При цене нефти на мировых рынках в 110 $ за баррель мы можем себе позволить продавать по 75 $ и еще нести дополнительные издержки по доставке. А если цена на нефть упадет – а это дело времени – то встанет вопрос целесообразности всех этих плясок. И встанет вопрос – где сокращать добычу.

Рахимова: Издержки могут превышать прибыль?

Спивак: Те деньги, которые мы получим в результате экспорта, могут не позволять нам формировать полноценный бюджет. Считается, что где-то до 40 $ за баррель российский бюджет нормально балансируется.

Что будет с УМПО и УГМК?

Рахматов: УМПО – наш флагман машиностроения. Еще до спецоперации предприятие было избаловано военными госзаказами. Но там используются технологии и оборудование, в том числе импортного производства. Сможет предприятие перестроиться чисто на отечественные конвейеры?

Спивак: Думаю, проблемы возникнут. Производственная цепочка достаточно длинная и в ней неизбежно есть западное оборудование. Какие-то простые вещи, типа подшипников, оказывается, мы не можем произвести в том объеме, чтобы удовлетворять наши нужды. Но мне кажется, с обеспечением военных нужд УМПО справится без значимой потери качества.

А вот с замещением гражданских авиадвигателей будет сложнее. Необходимая точность там намного выше, с точки зрения допусков. Чтобы быть конкурентоспособным, придется ухудшать потребительские качества выпускаемой продукции. Но процесс будет идти не одну-две недели, а полтора-два года – по мере того, как производственная база будет поэтапно деградировать.

4.jpg

Рахматов: Экономика Зауралья завязана на деятельности УГМК (Уральской горно-металлургической компании – прим. ред.), на добыче полезных ископаемых – меди, цинка, золота и так далее. Это Хайбуллинский район, Абзелиловский, Учалинский районы. Каковы их перспективы?

Спивак: У нас есть металлы, от которых зависят другие страны, например, титан. Но если введут запрет на экспорт тех, которые вы перечислили, то мир это безболезненно переживет, а на нашей экономике это отразится плохо.

Южный химический кластер уходит москвичам. Чего ждать?

Рахматов: В последнее время распространяется информация о передаче крупных химических предприятий Стерлитамака и Салавата управляющей компании «Русский водород». Речь о Башкирской содовой компании, «Газпром нефтехим Салавате», предприятиях группы «ТАУ». За «Водородом» стоит, как предполагает большинство экспертов, семья Ротенбергов. Вроде бы власти нашей республики робко сопротивляются этому процессу, но «Крым Сода», например, уже вошла в этот холдинг. Каковы перспективы такого объединения для наших предприятий? Некоторые эксперты говорят, что единый холдинг в этих условиях – благо. Но что это значит для республики?

Спивак: Если рассуждать холодно и рационально, то я допускаю, что объединение структуры управления позволит сэкономить на промышленных издержках, на издержках реализации и, возможно, выстроить вертикальные цепочки в производственном цикле.

Для республики формирование такого холдинга, мне кажется, приведет к тому, что способность местных властей влиять на принимаемые решения существенно снизится. И центры прибыли рано или поздно будут поэтапно переводиться в другие регионы.

Рахматов: И, безусловно, это скажется и на экологии южного куста. Потому что, извините, без влияния республики уже будет сложнее.

Спивак: Когда я говорю «влияние», я имею в виду и экологию, и решение социальных проблем, и помощь, в том числе и республике. Раньше у республики была более сильная позиция. Мы видим, что «Сода» (Башкирская содовая компания – прим. ред.) и дивиденды платила в той части, которые причитались республике. Были и социальные программы, и обязательства по поддержке республики. А уже даже за прошлый год, насколько я помню, дивидендов мы не увидели несмотря на то, что прибыль была. В 2020 году контроль у частных собственников отняли, и после этого дивидендов республика уже не получала.

Рахимова: В республике основной капитал в руках олигархата. «Роснефть» – Сечин, «Башкирская генерирующая компания» (в том числе БашРТС) – братья Ковальчуки, УГМК – Козицын и Махмудов. Если «химия» Салавата и Стерлитамака уйдет Ротенбергам, то мы, скорее всего, действительно увидим уменьшение этих поступлений. Почему нашему главе не удается отстаивать интересы республики?

Спивак: Мне кажется, проблема отстаивания интересов регионов в данный момент общая. Характерна не только для Башкирии. К сожалению, мы видим, что и Татария потеряла контроль над «Таифом».

Рахимова: Этот процесс у них очень медленный, осторожный.

Спивак: В гораздо более деликатной форме, но он происходит. Очень сложно сказать, какие регионы могут быть самостоятельными в контроле над крупными предприятиями. В настоящий момент, наверное, это часть политики центра. Это может замедлять развитие экономики в целом, когда решения принимаются все дальше и дальше непосредственно от точки, где происходит работа.

Сейчас я вижу две тенденции. Первая – все стороны понимают, что старая модель развития экономики требует трансформации. И мы наблюдаем какие-то потуги либерализовать экономические режимы. Например, снижение количества проверок, увеличение порога беспошлинной торговли. То есть понимают, что вот так жестко держать экономику, как держали раньше, не перспективно и нужно искать новые формы ее структурирования.

Другая тенденция – общая радикализация настроений в обществе. Люди все меньше находятся в диалоге и все больше говорят лозунгами. Причем это происходит со всех сторон. И это неизбежно скажется на возможности бизнеса быть независимым.

И вот эти две тенденции неизбежно скоро столкнутся. Что победит – охранительные инстинкты системы или рациональное понимание, что импульс развития может быть только в расширении свободы предпринимателей и в создании этого предпринимательского слоя, который уже стал деградировать с точки зрения размера и объема?

Рахимова: Ваш прогноз?

Спивак: Исходя из того, что мы наблюдаем последние 20 лет, обычно побеждает радикализация, централизация.

Вместо «Мерседеса» – «Москвич», вместо «Снегурочки» – желтая бумага

Рахимова: С рынка России уходят серьезные зарубежные компании. У нас в республике крупных предприятий с иностранным капиталом, кроме «Кроношпана» и «Ласселсбергера», я не знаю. У вас есть информация об их планах?

Рахматов: По «Кроношпану» успокою. У них все прекрасно, они не собираются уходить.

8.jpg

Спивак: Белебеевские сыры – это тоже компания с иностранным капиталом. Насколько я понимаю, никуда они уходить пока не хотят. Солнечная генерация электроэнергии – тоже зарубежная компания, которая объявила об уходе. Но при этом деятельность в Башкирии юридически выделена в отдельную «ОООшку», и предприятие продолжит работу, несмотря на громкие заявления головной.

Я думаю, что все это будет структурироваться так, чтобы громко говорить, но при этом мало делать. Тот же самый французский «Рено» передал пакет акций правительству России через институт «НАМИ» (Центральный научно-исследовательский автомобильный и автомоторный институт – прим. ред.), но при этом с правом выкупа. Я думаю, они будут и дальше участвовать в управлении, но при этом какое-то время дистанцируются, надеясь, что все разрулится.

Естественно, это снизит взаимодействие и плотность контактов. Это плохо. Развитие генерируется путем постоянного общения и обмена знаниями. Западные компании нам приносят технологии, видение партнеров, рынки, методики – это гораздо важнее, чем просто их деньги, которые они сюда вкладывают. За 20 лет, которые эти компании работали на нашем рынке, они качественно изменили нашу систему менеджмента и наше понимание рынков. И вот это мы потеряем.

Все говорят – будет импортозамещение. Конечно, будет. Но что это такое будет? Если вы думаете, что вместо «Мерседеса» или «Фольксвагена», мы получим другой «Мерседес» или «Фольксваген», то нет. Мы получим «Москвич».

Вот бумага у вас еще белая лежит. А я уже видел эту желтую бумагу за 400 рублей. Я не очень помню, сколько стоила белая бумага, но, по-моему, 250-300 рублей. Вот это и есть импортозамещение: вместо белой бумаги за 250 рублей получаем за 400 рублей желтую.

Когда мы говорим об импортозамещении, люди не совсем адекватно оценивают взаимозависимость технологических цепочек. И не совсем понимают позиции России на мировом рынке.

Во времена Советского Союза у нас было население под 280 млн, мы еще очень тесно кооперировались с блоком Совета экономической взаимопомощи. И при этом еще было Движение неприсоединения (международная организация, объединяющая 120 государств мира на принципах неучастия в военных блоках – прим. ред.). И даже в этих условиях мы не могли создавать настолько сложные цепочки, чтобы быть конкурентными по отношению к Западу.

А сейчас у нас 140 миллионов населения, мы уже не имеем кооперации с Восточной Европой и даже наши близкие партнеры – Китай, Казахстан – уже немножко напряжены и не идут навстречу так, как ожидалось. Мы предполагали, что через Казахстан пойдет экспорт, но они выпустили инструкции, они заботятся, чтобы их компании не попали под санкции в результате содействия нам. Китай тоже отказывает в проведении финансовых операций, которые бы обеспечили продажу-покупку российской нефти. На 98% упал импорт китайского телекоммуникационного оборудования, от 40 до 60% упал импорт телефонов и компьютеров.

Но если с бытовыми товарами проблем не будет, то с телекоммуникационным оборудованием вообще непонятно. Наше внутреннее производство не может сейчас позволить иметь технологии 3G, а 4G и 5G – абсолютно точно нет. Да, ты можешь купить в Китае, Казахстане телефон, привезти его сюда – челноки быстро заполнят эту нишу, просто телефон будет стоить на 15% дороже, чем при нормальной логистике. А базовую станцию так не завезешь. Ты ее можешь купить, завезти, поставить, включить – и тут же в сети появляется информация, что оборудование включилось на территории России. Успеешь завезти одно, два, три, а потом это все остановится.

Рахимова: Нас ожидает технологическое отставание во всех сферах.

Спивак: Да. Но судя по опросам ВЦИОМ, россияне еще достаточно оптимистично настроены. Они видят, что курс доллара снижается и что они также могут купить большую часть электроники и промышленных товаров. Да, есть инфляция, но в целом большинство населения не чувствует на себе каких-либо драматических изменений.

Но эффект изоляции России от мира будет отложенный, и он будет гораздо более сильным, чем, допустим, в 2014 году или при пандемии.

Рахимова: В 2014 году инфляция за полгода была около 4%. А сейчас – 17-20%. В магазине цены на соки в два раза выросли. Это разве не вызывает вопросы у потребителя?

Спивак: У людей были ожидания намного хуже – что полностью пропадет сахар, крупы, что будет почти голод. Этого не случилось, и все стали резко оптимистичными.

Сельское хозяйство нас не вытянет

Рахматов: Сельское хозяйство может в этих условиях стать для республики драйвером?

Спивак: Я скептически отношусь к сельскому хозяйству как драйверу современной экономики в целом. Может ли доля сельского хозяйства в структуре валового продукта увеличиться? Конечно, может. Могут ли добавить инвестиции? Могут. Могут ли туда пойти и создать рабочие места? Конечно. Но сельское хозяйство – это отрасль с низкой добавленной стоимостью относительно, допустим, промышленности, высоких технологий. И обычно в мире, чем выше доля сельского хозяйства в структуре экономики, тем более отсталая страна.

Когда вы увидите, что если, не дай бог, у нас доля сельского хозяйства достигнет 20%, это будет означать, что мы больше работаем руками и меньше – над креативом и развитием новых технологий. Рост сельского хозяйства в структуре экономики обычно означает падение стоимости рабочей силы. В США доля сельского хозяйства составляет 1%, в Англии – около 2%, во Франции – около 4%, но там сельское хозяйство – это виноградники, исторически сложившийся продукт престижного потребления.

Рост цен на жилье зависит от действий властей

Рахимова: Может ли быть драйвером рынок недвижимости, строительства?

Спивак: Этот рынок последние несколько лет развивается за счет действия льготных программ ипотеки. И это одна из немногих адекватных мер правительства.

Рынок строительства – это та отрасль, в которой очень длинная цепочка внутренней добавленной стоимости. Много подрядчиков, и большая часть из них создает продукт здесь. Поэтому через стимулирование строительной отрасли стимулируется, в первую очередь, отечественное производство, отечественные предприятия.

Рахимова: Ожидается ли рост стоимости квадратного метра?

Спивак: Если программы ипотеки будут расширены, то мы увидим рост цен на жилье. Если они будут уменьшены, то увидим падение цен. Если останутся на текущем уровне, то рынок не будет очень сильно болтаться. В долгосрочном периоде цены на жилье коррелируют с инфляцией. Поэтому если есть задача сохранить деньги в периоде 10-20 лет, то, наверное, жилье – это адекватная покупка.

Если вы берете ипотеку под 5-9%, то при инфляции в 20-25% – это будет достаточно грамотное экономическое решение, даже в случае дальнейшего падения цен на жилье.

Что будет с курсом рубля?

Рахматов: Соотношение курса доллара и евро к рублю сейчас адекватное или это результат искусственного занижения иностранных валют?

13.jpg

Спивак: Надо сначала разобраться в терминах, что мы называем реальным курсом, а что нереальным. Есть биржевой курс. Есть курс по паритету покупательной способности. Есть индекс Биг-Мака. Есть курсы обменников, курсы черного рынка. Какой из них реальный? Наверное, тот курс, по которому проходит большинство операций, то есть биржевой. Импортеры могут оплачивать по тому курсу доллара, который они покупают на бирже, а экспортер по этому курсу продает. При этом контроль по валютным операциям ужесточился. У нас наложены ограничения на вывод капитала. Причем они наложены не для того, чтобы контролировать курс доллара, а просто в качестве меры обеспечения своих интересов в ответ на заморозку наших активов.

Из тех курсов, которые есть, текущий курс рубля, мне кажется, более реальный исходя из масштабов его применения. Обычному человеку это кажется странным. Курс на бирже 63-65 рублей, а в обменнике ты его покупаешь за 85 рублей. Ему кажется, что это и есть реальный курс. У нас проблема в том, что нет наличной валюты. Это была одна из санкций – нам запретили ввозить евро и доллары в Россию. Соответственно, их просто физически нет.

Но смотрите, в начале апреля биржевой курс был в районе 80 рублей, а на черном рынке – на уровне 105 рублей. Сейчас разница уже снижается – можно купить с разницей, допустим, в 15 рублей. Что это означает? Это способ заработать: ты едешь, например, в Турцию, привозишь сюда и продаешь 10 тысяч $ на 10-15 рублей дороже. 100 тысяч рублей ты зарабатываешь на одной поездке.

Люди как завозят сюда сотовые телефоны, так же рано или поздно завезут доллары. Если ничего не изменится, и, соответственно, у нас опять появится доллар, будет небольшой лишь спред. Ну, он все равно сохранится, но будет уже очень операционным.

В перспективе – от квартала до полугода-года – ситуация неизбежно изменится, и курс рубля уже не будет столь силен. Власть его опустит неизбежно, потому что сальдо торгового баланса, которое мы имеем, оно рекордное. Но это не следствие силы нашей экономики. Это следствие высоких цен на углеводороды, которые обусловлены текущей политической ситуацией и в целом тем, что мировая экономика была перегрета. И сейчас уже начинается политика количественного сжатия.

Другой фактор – разрыв логистических цепочек. Мы просто не знаем, как покупать товар за рубежом, куда потратить деньги. Но неизбежно предприниматель научится покупать товар за рубежом, даже в условиях санкций. Соответственно, вот этот профицит торгового баланса выровняется и, вполне возможно, быстрее, чем мы думаем, и более катастрофично.

Цены продолжат расти

Рахимова: Эксперты говорят о 17%-м росте потребительских цен и 27%-м росте – у производителей. Получается, производители вынуждены сдерживать рост цен из-за давления российских властей? И рано или поздно они все равно поднимут эти цены? Не могут же они работать в убыток себе.

Спивак: Во-первых, сейчас еще торгуется продукция, которая на складах лежала – обычно бывает двух-трехмесячный запас. Если вы заходите в магазин и видите в продаже айфон или макбук – это еще те запасы. Во-вторых, безусловно, в товаропроводящей цепочке часть роста цен нивелируется. Я не думаю, что правительство как-то совсем жестко регулирует, не думаю, что у него есть возможности для этого. Но желание, безусловно, есть.

Рахимова: На рост цен еще повлияет все-таки снижение предложения западных товаров?

Спивак: Конечно. Я надеюсь, что через несколько месяцев отладят логистические схемы. Но товары будут, безусловно, дороже.

Вся страна растет, а Башкирия падает

Рахматов: В заключение вернемся к республиканской повестке. У нас стабильно на протяжении последних лет слабая цифра средних душевых доходов населения. Намного ниже, чем у того же Татарстана со сходной структурой экономики. И даже ниже среднероссийского показателя. Почему у нас так сложилось?

Спивак: Это вообще удивительная история, с учетом того, сколько говорится об экономическом развитии и с учетом того, что бюджет у нас принимается дефицитный. Дефицит бюджета объясняется необходимостью развития экономики. Динамика потребительских доходов, реальных доходов населения должна быть выше средней. А мы при 3%-м росте доходов в среднем по России поймали отрицательную динамику. И это удивительно. Понятно, почему была отрицательная динамика доходов населения, допустим, в ковидный год. Но почему мы в 2021 году провалились? Мне кажется, что об этом надо больше говорить. Чтобы объяснили, в чем причина. Россия растет, округ растет, а мы в минусе. Это странно.

И знаете, что интересно? Снижение доходов населения в Башкирии было заложено в прогнозах Минфина.

Рахимова: То есть, что-то не так в нашей экономике.

Спивак: Даже Владимир Владимирович говорил, что доходы населения – это одна из основ, одна из приоритетных целей, которые стоят перед руководством региона. Если доходы падают, то у нас, наверное, проблема. Можно сказать, давайте мы еще подраскачаемся. Но мы уже много лет раскачиваемся, пора показывать результат. Если результата не показываем, то впору задуматься, кто за это должен отвечать.

Подписывайтесь на Пруфы.рф в Google News, Яндекс.Новости и на наш канал в Яндекс.Дзен, следите за главными новостями России и Башкирии.

Если вам понравился материал, поддержите нас донатами.
Это просто и безопасно.

ПОДЕЛИТЬСЯ












последние новости




© Права защищены. 2021

Яндекс.Метрика