Человек, которого сделали врагом те, кому он служил

Историю знают по сыну. Его имя носит хоккейный клуб, его конная статуя возвышается над уфимской горой, его портреты печатают на сувенирах. Салават Юлаев — национальный символ. Его отец — примечание в энциклопедии: «участник восстания, отец Салавата Юлаева».

Но именно Юлай Азналин сделал сына тем, кем тот стал. Именно он обучил его военному делу, грамоте и управлению людьми. Именно он, человек, сорок лет лояльно служивший имперской власти, принял решение встать против неё — и это решение стоило ему остатка жизни. И именно он умер в той же крепости на берегу Балтийского моря — за три года до смерти сына, так и не выйдя на свободу.

Это история не о герое в тени. Это история о человеке, которого система последовательно превратила из союзника во врага — и о том, как он на это ответил.

· · ·

Тархан из Текеево. Начало службы

Юлай Азналин родился в 1730 году в деревне Текеево — той же деревне, где двадцать два года спустя родится его сын Салават. Он происходил из потомственных тархан рода Шайтан-Кудей. Тархан — это особый статус в башкирском обществе: человек, освобождённый от ряда повинностей в награду за воинские заслуги предков. Это не аристократия в европейском смысле, но это и не рядовой общинник. Тархан имел авторитет, землю и обязательство защищать её с оружием в руках.

С 1750-х годов Юлай служил сотником — командиром сотни в башкирском иррегулярном войске, которое Российская империя активно использовала для охраны границ и военных кампаний. Это была реальная служба, с реальными сражениями. В 1771 году он получил указание возглавить трёхтысячный отряд башкирской конницы, направляемый в Польшу — на подавление Барской конфедерации, выступившей против российского влияния на Речь Посполитую. Башкирская конница дошла до Польши и участвовала в боевых действиях.

За храбрость Юлаю Азналину были дарованы земли с деревнями в Оренбургской губернии. В 1768 году Оренбургский губернатор князь Путятин назначил его старшиной башкирской команды Шайтан-Кудейской волости Сибирской дороги Уфимской провинции. Это было признание: человек достаточно уважаемый, чтобы представлять интересы своей волости перед имперской администрацией.

Современники описывали его как человека справедливого и незаурядного. Русский писатель Ф. Д. Нефёдов в 1880 году писал о Юлае: человек богатый, умный и влиятельный, он пользовался общим уважением башкир и несколько раз подряд избирался старшиной с их доверием. Он никогда не ставил целью накопление богатств и все споры в своей «команде» разрешал ко всеобщему удовлетворению.

· · ·

Симский завод. Земля, которую отняли

Строительство уральских заводов в XVIII веке — одна из самых болезненных страниц башкирской истории. Заводы требовали земли: леса для угля, рек для приводов, пастбищ для скота. Всё это было на башкирских вотчинных угодьях. Формально закон требовал согласия владельцев на продажу. Фактически за юридическими документами скрывались обман, подкупы и административное давление.

На землях Шайтан-Кудейской волости заводчик Яков Борисович Твердышев построил Симский железоделательный завод. Юлай боролся с губернскими чиновниками, принуждавшими башкир к продаже земель, — и боролся юридически: подавал жалобы, требовал расследования, апеллировал к законам. Это был не бунт, а попытка заставить систему работать по собственным правилам.

Система не ответила. Земли остались за заводом. А губернатор Путятин — тот самый, который прежде наградил Юлая землями и назначил старшиной, — фактически подтвердил изъятие. Человек, двадцать лет получавший от империи звания и награды, обнаружил, что всё это не защищает его от той же империи, когда её экономические интересы расходятся с его правами.

«У Юлая была большая обида на правительство. Путятин, пожаловавший ему не только звание старшины, но и значительные земли, этот дар у него отобрал под строительство Симского завода»
— Из статьи о Юлае Азналине, со ссылкой на исторические источники

· · ·

1773 год. Выбор

Осенью 1773 года по Уралу прокатилась весть: на Яике появился Емельян Пугачёв, объявивший себя Петром III. Башкирские общины реагировали по-разному: одни выжидали, другие примкнули немедленно. Девятнадцатилетний Салават Юлаев ушёл к Пугачёву одним из первых.

Юлай поначалу медлил. Он был старшиной — человеком с официальным положением и обязательствами перед администрацией. Примкнуть к восстанию означало потерять всё, что оставалось от прежнего статуса. Но в декабре 1773 года он принял решение. Когда Салават с отцом в Бердской крепости предстал перед Пугачёвым, Салавату было девятнадцать лет. Юлаю — сорок три.

Поначалу действия Юлая в пугачёвском движении не отличались особой активностью. Но с весны 1774 года он, возглавив отряд башкир своей волости, вёл вместе с отрядами Салавата и других вожаков бои против карателей под Симским заводом — тем самым заводом, из-за которого и началась его личная война с системой — и в других местах Южного Урала.

· · ·

Приговор

В ноябре 1774 года Юлай сдался правительственным войскам. Следствие шло в Уфе и Москве. 15 июля 1775 года Юлай Азналин и Салават Юлаев были приговорены к физическому наказанию и вечной каторге.

Наказание было рассчитано с имперской педантичностью: отец и сын получили по 175 ударов кнутом. Но не сразу — их везли по местам, где они воевали, и в каждом населённом пункте давали по 25 ударов. Это был публичный ритуал возмездия, рассчитанный на тех, кто видел восстание своими глазами.

После этого Салавату и Юлаю вырвали ноздри и поставили клейма в виде букв «З», «Б» и «И» — «Злодей», «Бунтовщик» и «Изменник». Человек с такими знаками был навсегда исключён из общества, лишён имени и истории. Он становился только телом, которое нужно изолировать.

· · ·

Рогервик. Последние двадцать лет

---

Самый страшный лагерь смерти в Российской империи

---

Рогервик — балтийский порт, основанный Петром I, — к 1775 году был практически заброшен. Это была не просто тюрьма, а место забвения: сюда отправляли тех, о ком государство хотело забыть навсегда. Вместе с Юлаем и Салаватом здесь содержались и другие видные командиры Крестьянской войны — бригадный генерал Канзафар Усаев и другие.

О двадцати двух годах, которые Юлай провёл в Рогервике, почти ничего не известно. Архивы крепости сохранились плохо, сама крепость не сохранилась вовсе: от неё остались только рвы, угадывающиеся в рельефе эстонского берега. Мы знаем лишь итог: около 1797 года Юлай Азналин умер. Ему было около шестидесяти семи лет. Рядом, в той же крепости, продолжал жить его сын — которому оставалось ещё три года.

· · ·

Что осталось

В башкирской культурной памяти Юлай Азналин существует прежде всего как отец Салавата. Это отчасти справедливо: без Юлая не было бы того Салавата, которого мы знаем. Именно отец дал сыну военную подготовку, грамотность, понимание управления и — что важнее всего — живой пример того, что значит стоять за свою общину.

Но Юлай — не только биографическая подпись под портретом сына. Его история — это история о механизме, который превращает лояльных граждан во врагов. Он сорок лет делал всё правильно: воевал, когда приказывали, получал награды с благодарностью, жаловался законными методами, когда нарушали его права. Система взяла его службу, взяла его земли и оставила ему только выбор: принять это или нет.

Он не принял. И это решение, принятое в декабре 1773 года сорокатрёхлетним старшиной, который прекрасно понимал, чем рискует, — возможно, самая красноречивая деталь всей этой истории.

«Юлай Азналин был человек богатый, умный и влиятельный, он пользовался общим уважением со стороны башкир»
— Ф. Д. Нефёдов, русский писатель, 1880 год