В Бижбулякском районе ее называют «комбатом». Эллина Суфьянова покинула кресло помощника судьи Кировского района Уфы, переехала в сельскую глубинку и стала ключевой фигурой местного волонтерского движения. А когда ей предложили работу бизнес-шерифом района, она отказалась ради миссии сохранить как можно больше жизней на передовой СВО. Откровенный разговор о трёх миллионах от народного артиста РБ, обстрелах гуманитарных фур и цене, которую платят добровольцы.«Моя цель – сохранить жизни ребят» Эллина рассказала, что изначально их движение появилось, чтобы помочь своим парням на фронте. Но со временем «своими» для Эллины и ее соратниц по волонтерству стали все воины ВС РФ, кто обратился к ним за помощью. – Расскажите, кто вы в мирной жизни? Как вы начали свой путь в волонтерстве? Что послужило отправной точкой? – В обычной жизни я сейчас безработная. Училась на юрфаке, отработала в Кировском суде Уфы почти 11 лет. Потом начался ковид, я заболела. У меня ребёнок, я воспитываю его одна с двух лет. Когда он пошёл в школу, мне стало тяжело – я его совсем не видела из-за работы. В итоге я переехала в Бижбулякский район к отцу, оставив квартиру в городе. Сначала открыла ИП, начала работать, общаться с предпринимателями. А потом, осенью 2022 года, началась частичная мобилизация. В сентябре образовалась группа в мессенджере «Всё для фронта, Бижбуляк». Сначала я просто переводила деньги, как и многие. А примерно через месяц меня назначили администратором группы. Моя невестка, занимавшаяся этим, ушла в декрет, и я её заменила. Вначале помогали мобилизованным – от носков до кепок, потом пошли тепловизоры и другие заявки. А потом наши ребята встали на Запорожье – а пока нет продвижения, ничего особо не ломается. Стало много добровольцев и контрактников. Сформировался полк «Башкортостан», и мы начали помогать уже им. А они всё время движутся, идут вперёд. Это уже был 2023 год. В мае они были на слаживании, мы дважды к ним туда выезжали, а потом – уже в зону СВО. Мы тесно сотрудничаем с полком «Башкортостан», потому что там больше всего наших ребят. Но в основном выходят на нас те, кто связан с нашим Бижбулякским районом. Они служат по всему фронту: от Запорожья до Харькова, Курска, Белгорода. Сначала мы просто собирали и отправляли гуманитарку. Потом ребята попросили маскировочные сети. В феврале начали получать материал, в марте уже плели, и с тех пор – без остановки. У нас было 4-5 пунктов, потом я начала открывать новые в деревнях, потому что мы физически не успевали. Заявок было огромное количество. – Это всё ваш район? – Да, Бижбулякский. У нас 30 пунктов – практически в каждой деревне. – А что такое «пункт»? – Это место, где волонтёры плетут сети. Занимаются этим женщины: в основном уже на пенсии, у которых дети призывного возраста. Есть те, у кого дети на СВО, у кого дети погибли. А есть такие, чьи рядом, под крылышком – и они считают долгом поддержать чужих ребят. Люди просто неравнодушные. У нас очень сердобольный народ, ответственный. Когда я кидаю клич – все отзываются. Потом в каждом пункте начали не только сети плести, но и свечи заливать, сухой душ делать. Сейчас у нас более 30 наименований продукции. Много чего для госпиталей. Я сама трижды выезжала работать в госпиталь в Луганске по республиканской программе «Первая юрта». Первый раз – в ноябре, потом на новогодние праздники. – Всё началось с мобилизации и сочувствия к ближнему? Или это вопрос убеждений, патриотизма? Или всё вместе? – Всё вместе, конечно. Мы всё это время болели душой за наших. – А какие у вас убеждения? Почему вы этим занимаетесь? – Я верю в ребят. У меня сейчас цель – сохранить как можно больше жизней. Я видела работу в госпитале, общалась с ранеными. Моя цель не глобальная, а конкретная: сохранить жизни ребят, которые там. – Есть какая-то личная история, которая вас к этому подтолкнула? Кто-то из близких ушёл на фронт? – Тьфу-тьфу-тьфу, никого. Один раз родственница бойца даже обиделась, что у меня никого нет. Но зачем мне это? Я просто не представляю, что чувствуют матери, жёны, сёстры. Мне говорят: «Найди себе бойца». Но я не хочу каждый день думать, жив он или нет. Конечно, не привязываться всё равно не получается. Ребята уже как родные. Мне даже песню сочинили. Они ждут от меня помощи, надеются. «Не все понимают, как работать бесплатно и идейно» В этой части разговора – вся арифметика помощи: от «одной сети за две недели» до тысячи сшитых костюмов и подсумков, а также горькое «почему-то тяжело с крупным бизнесом». – Расскажите подробнее о внутренней кухне волонтёрства. Как собирается гуманитарный конвой? Откуда берутся средства и люди? – Изначально средства собирали люди. А потом я поняла, что мы можем больше. Например, сети: сначала плели одну за две недели, а потом стали работать объёмно. Я обратилась к главе администрации. Он разрешил мне выступить на прямом эфире Радия Хабирова. Я попросила материалы, а мне выделили почти миллион рублей. Эти средства поступили в благотворительный фонд района. Потом нас заметил участник СВО, народный артист РБ Радик Динахметов (позывной Асян). Ему за ранение выделили 3 миллиона – он разделил их на нужды фронта. Ему с полка посоветовали нас, и он приехал в отпуск, встретился со мной, сразу оплатил материала на 700 тысяч. Потом мы написали письмо Хабирову, нам выделили ещё 1 млн 400 тысяч. Недавно сам полк «Башкортостан» обратился с ходатайством – выделили ещё миллион. Сейчас мы собираем в группе около 600 тысяч рублей. В августе прошлого года собрали миллион, в декабре – миллион. Раньше помощь шла только через группу в мессенджере (там около 1000 человек), потом я подключила знакомых судей, друзей, предпринимателей. – А местный бизнес как-то помогает? – Почему-то тяжело с ними. Помогают только мелкие, знакомые, те, кто сам «болеет». А крупные – какие-то жадные, что ли. Многие живут своей жизнью, как будто ничего не происходит. Если бы я работала в городе и не поднимала головы, я бы тоже, может, не знала. А в районе всё остро: ушли люди, привозят погибших – все сострадают, потому что социальные связи теснее. В каждой деревне я назначила руководителя пункта. Например, в одной деревне 63 дома, из них больше 40 – волонтёры. Практически вся деревня. Мы каждому пункту выдаём по пять сетей. Кто-то плетёт быстро, кто-то медленнее, но все стараются. Мы начали шить защитные одеяла, дождевики, рюкзаки, подсумки для магазинов и гранат. Заявки идут не десятками, а сотнями: 100 костюмов, 100 рюкзаков, 100 дождевиков. Костюмов «лешего» мы уже тысячу сшили, подсумок – тоже тысячу. У нас как цех работает. Были, конечно, и грязные разговоры, что нам «платят», что мы «торгуем» сетями. Но ни одного рубля никто не получил. Были такие «волонтеры», кто приходил посмотреть, 2-3 дня ходили – и уходили, потому что не понимали, как можно работать бесплатно и идейно. Да, иногда руки опускаются, устаёшь.«Прилёт может быть в любом месте в любое время» Фуры-мишени, прилёты в любой точке маршрута и тишина в эфире до возвращения машин. А в тылу – бывшая подруга, которая осуждает СВО, но не отказывается от государственных льгот. Эллина рассказала о дорогах под обстрелами и о тех, кто «живёт в стране, но не хочет встать на сторону Родины». – А были опасные ситуации в дороге? – Постоянно. Недавно объявили «стоп-колёса» – нельзя передвигаться, везде прилёты. А у меня фура полная, разгружать надо. Ребятам пришлось выезжать на «белых номерах», делать по два рейса, рисковать. Вчера просили довезти батареи для «мавиков» до госпиталя. Водитель едет, а там прилёт, дым, всё горит. В госпитале объявили ракетную опасность, всех спустили в подвал. Пришлось оставить груз на посту. И вот так каждый раз. Нет безопасных маршрутов и спокойных периодов. Прилёт может быть в любом месте в любое время. И фуры – из основных их целей. Когда я уезжаю, я никому об этом не говорю. Если отправляем груз – молчим, пока ребята не получат и машины назад не вернутся. Дорога очень опасная. – При этом вы стараетесь не писать плохое в группе, чтобы не демотивировать? – Да, пишу только хорошее. Но бывает разное. Недавно двое парней записали нам видео с благодарностью, а через неделю оба погибли. – Расскажите о жизни в районе. Как люди воспринимают вашу деятельность? Были негативные моменты? – В лицо никто не говорит. Но моим волонтёрам иногда что-то пытаются доказать. Бывает. Но для нашего района это редкость. Моя бывшая подруга осуждает и СВО, и волонтёрство. Мы давно не общаемся. Но при этом она пользуется всеми льготами как малообеспеченная. Как так: живёшь в стране, берёшь от неё, а в час нужды не хочешь встать на сторону Родины? Я объездила семь стран Европы. Поверьте, не так там хорошо, как показывают. В Венеции помойка и крысы бегают. Россия – страна возможностей. Если ты хочешь работать – у нас всё есть. Эллина Суфьянова награждена медалью «За вклад в укрепление обороны Российской Федерации» «Война план покажет» Отказ от должности бизнес-шерифа – потому что спала по 5 часов, а давление не сбивалось даже капельницами. Рассказ Эллины о выборе между статусом и жизнью – о 500 женщинах, которые называют её «комбатом», и словах дедушки-фронтовика: «Война план покажет». – Вашу работу заметило руководство Башкирии. Вы некоторое время были бизнес-шерифом. Расскажите, как это было и почему не сложилось? – Меня пригласили, заметив мою волонтёрскую работу. Я не хотела: у меня была своя мойка самообслуживания, доход был выше. Но и волонтёры, и ребята уговорили: «Будет больше возможностей помогать». Я согласилась. Но получилось, что я и работала бизнес-шерифом весь день, и волонтёрством занималась – до двух ночи. Ребята в основном вечером выходят на связь. Спала по 5 часов. Утром в 8 – оперативка. В выходные – тоже работа. Я год трудилась без выходных, в отпуск уезжала в госпиталь. У меня начало болеть сердце, давление не сбивалось даже с капельницами. Я поняла: я разваливаюсь. И выбрала то, что важнее. На должность волонтёра не нашлось замены, а на место бизнес-шерифа – тут же. – И последнее, какие ваши дальнейшие планы? Как вы видите себя после завершения СВО? – Планов грандиозных нет. Каждый день мы с девочками-админами думаем, как найти больше средств, как помочь. Проводим ярмарки, продаём волонтёрскую продукцию, разыгрываем вещи. Скорее бы СВО закончилось. Но бойцы говорят нам: «Не растеряйте то, что создали». У меня сейчас в пунктах работает около 500 женщин. Да, они каждый день туда выходят как на работу. Меня даже «комбатом» называют. Когда всё закончится, нужна будет реабилитация, психологическая помощь. Мой дедушка, участник Великой Отечественной, всегда говорил: «Война план покажет». Так что сначала пусть СВО закончится, а дальше видно будет. Я везде себе работу найду. Главное – чтобы люди вокруг были достойные, честные. У меня вся семья такая. Дедушка был директором совхоза, бабушка – директором школы. Жили для людей. Вот и я так.
