пришлите новость

Чем пахнет в Сибае? Город спустя два года после экологической катастрофы

12:07, 03 марта 2021

| c10072

Активисты группы «Сибай, дыши!» направили жалобу в Верховный суд России по поводу умалчивания информации о превышении ПДК опасных веществ в 2018-2019 годах из-за выбросов из карьера. В связи с этим мы пообщались с активистом Эдуардом Кадыровым, который рассказал о текущей экологической ситуации в городе, судьбе 200 миллионов рублей, которые ждали жители Сибая от УГМК, и о том, чего они хотят добиться своей жалобой в суд.

Чем пахнет в Сибае? Город спустя два года после экологической катастрофы
Фото со стрыницы группы «Сибай, дыши!» в социальной сети

Два года назад в Зауралье случилось настоящее бедствие: жители Сибая стали задыхаться из-за грязных выбросов в атмосферу – выделения поднимались со дна карьера, где велись разработки Уральского горно-металлургического комбината. Что происходит в Сибае и его окрестностях сегодня, разрешился ли экологический вопрос и какие еще проблемы нависли над городом – беседуем с экоактивистом из группы «Сибай, дыши!» Эдуардом Кадыровым.

История на паузе

– Ваше движение «Сибай, дыши!» возникло из-за экологической катастрофы, связанной с тлеющим карьером УГМК. Какова сейчас ситуация, изменилось ли что-то?

– Наше движение действительно возникло из-за проблем с карьером, со дна которого в атмосферу выбрасывались грязные вещества, в частности диоксид серы. С точки зрения объективных фактов, проблемы были не с карьером, а с шахтами вокруг него. УГМК до сих пор пытается убедить всех, что это заброшенный карьер горел, хотя, естественно, горели выработки в шахтах. То есть это прямая вина комбината.

Сейчас от уровня дна карьера примерно до пятидесяти метров он затоплен. Прилегающие выработки тоже ушли под воду. Соответственно, основные горизонты, где шло тление, горение руды, остались под водой, доступ кислорода перекрыт. Проблема в принципе ушла, но остается другая. Во-первых, изначально планировалось откачивать эту воду. Но если бы ее откачали, все бы повторилось, рано или поздно все произошло заново. Сейчас, насколько мне известно, не идет речи о возобновлении работы шахты. Хотя лет на десять стабильной работы там остаются запасы – медь, золото и сопутствующие вещества. Еще остается проблема с рекультивацией всего этого огромного карьера, величайшего в республике и одного из первых по объемам в стране. Понятно, что рекультивация нам не по силам, хотя мы изначально поднимали этот вопрос – что дальше? Никто не говорит.

УГМК, понимая остроту ситуации, мне кажется, взяли паузу. Они говорят, «мы затопили, и три года минимум нам нужно, чтобы посмотреть, что будет происходить». Мне кажется, это дело так на тормозах и спустится, и наш город так и останется с этим наследием советского и российского периодов добычи меди. Я понимаю, что экономически эта задача всероссийского масштаба – рекультивировать карьер. Шестьдесят лет там добывали медь, золото, шестьдесят лет оттуда выкорчевывали руду вместе с отвалами, отходами, и все это засыпать – дело не одного года, да и к тому же многих миллиардов рублей. Естественно, только в самых оптимальных фантазиях можно представить, что кто-то возьмет и раскошелится, потому что прибыли это никакой не принесет.

Но в принципе, острая фаза выделения диоксида серы завершилась на данный момент, и глупо это отрицать. У нас есть соответствующие приборы. Когда выделялся диоксид серы, об этом знали в республике и в стране, и даже за рубежом. Как вы помните, был острый период – это ощущается и по посещаемости нашей группы, и по комментариям. Сейчас история на паузе. Что дальше будет, покажет время, но мы думаем, что примерно вот так, в вялотекущем забытом режиме, все и закончится.

«Госорганы не слышат или не хотят»

– В вашем городе существует проблема с выбросами формальдегида. Сибайские паблики писали проблемы на предприятиях, есть какие-то проблемы в этом плане за последнее время?

– Да, мы несколько раз фиксировали, и в нашем присутствии фиксировал Роспотребнадзор серьезное превышение формальдегида. Мы так и не смогли обнаружить, с чем они были связаны – судя по измерениям надзорного ведомства, по карте ветров, по точкам замеров, это было выделение из карьера. У нас стоит свой прибор, и мы фиксировали определенные превышения, периодические, с труднопредсказуемым графиком. Определить, карьер виноват или свалка, у нас не хватает датчиков, чтобы вокруг каждого потенциального виновника – той же свалки или других предприятий, их установить и однозначно оценивать.

Вообще, преимущество нашего опыта – мы организовали собственную систему мониторинга диоксида серы, мы обладали этой информацией, и против нас трудно было бороться. Я помню, был случай в Уфе, и ваша редакция в том числе освещала, как более ста звонков поступило ночью на ЕДДС, что какой-то ужасный запах в одном из районов. Выезжает Роспотребнадзор и говорит: «Ой, ребята, не знаем, никаких превышений вроде бы нет». Даже такое массовое заваливание звонками не дало эффекта в плане обнаружения выбросов. Но, когда у людей есть соответствующее оборудование с соответствующими сертификатами, когда его проверили специалисты Центра стандартизации и метрологии, наши приборы внесены в единый реестр средств измерений, когда мы говорим, что 64 ПДК – с этим трудно спорить. Мы не говорим «чем-то пахнет», мы говорим, что у нас есть объективные цифры.

На данный момент по ситуации с формальдегидом однозначно сказать ничего не могу. Есть другие проблемы, есть выбросы с «Уралпромтехсервиса», это бывший завод буровых реагентов, расположенный, как ни странно, в черте города. Есть предприятие «БитумОйл» – периодически, когда ветер в сторону города дует [запах чувствуется], хоть расстояние и довольно приличное. А вот «Уралпромтехсервис», он расположен прямо в черте города, буквально в 100-150 метрах от частного сектора. Мы чувствуем неприятный запах, видели протоколы, проводились измерения, и вроде бы как у них все в пределах допусков. Но опять-таки, в России существует 1,5 тысячи вредных загрязняющих веществ с ПДК. Естественно, все эти 1,5 тысячи веществ никто не проверял, проверяют на основные, и что у них выделяется, непонятно.

Вот с карьером у нас получилось, а с другими предприятиями мы становимся как жители любого другого промышленного города – которые запах чувствуют, но доказать ничего не могут, пытаются где-то что-то говорить, но толку от этого мало, потому что госорганы не слышат или не хотят слышать. Определенные экологические проблемы существуют, и не скажу, что мы добились сверхвыдающихся успехов в их решении, но мы старались, и есть определенное улучшение.

«Это законно, ребята»

– В чем суть вашей жалобы в ВС РФ? Речь идет о расследовании фактов замалчивания информации о превышении ПДК в 2018-2019 годах? Как сейчас продвигается дело с расследованием, и какие есть результаты?

– Речь идет о частном расследовании утаивания информации о превышении ПДК в 2018-2019 годах, в новогодние праздники. Тогда у нас никакого собственного оборудования не было, и я сам ездил на эти измерения – работала, как ни странно, собственная лаборатория УГМК, мы видели эти цифры – по нулям, по нулям, по нулям. Не могли понять – ну, есть запах, может, они не успевают, может, они поздно реагируют. Лишь потом стало известно, что Роспотребнадзор на тот момент все эти превышения фиксировал, дикие, до 52 ПДК сероводорода, и диоксид серы они фиксировали. И эта информация, по сути, утаивалась – ее получала городская администрация, о ней знал Роспотребнадзор.

Региональные власти держали ситуацию под контролем, но они, видимо, были под гипнозом УГМК, который обещал, что ситуация со дня на день разрешится, и, видимо, кто-то решил не выносить сор из избы. Но, как история показала, ничего утаить не получилось.

Суть проблемы в том, что людей не оповестили. Мы об этом узнали, мы обратились в суд, а в суде нам говорят, «это законно, ребята». Сейчас существует такая правовая коллизия, что в нормативно-правовых актах не указано объемов раскрытия информации и сроков раскрытия информации о превышениях. То есть, если Роспотребнадзор зафиксирует и через два-три месяца выложит на своем сайте какую-то витиеватую информацию о том, что когда-то где-то провели сто измерений и из них два-три процента с превышениями, причем не указывая ни улиц, ни веществ, ни кратности превышения, это будет считаться законно. У нас примерно такая ситуация и была. Закон прямо не говорит, что они должны в течение суток людей оповестить, хотя исходя из логики вещей, естественно, это должно происходить. Но, естественно, этого не произошло.

На данный момент мы обратились в Верховный суд РФ, и хотим, чтобы он рассмотрел позицию нижестоящих судов, насколько она правильная. Вообще, мы, получается, в таком государстве живем, что не можем быть гарантированно информированы о превышениях. Не можем обладать информацией, которая напрямую влияет на нашу жизнь и здоровье, наших детей и родителей. Это дело, по сути, каждого жителя страны касается.

Нижестоящие суды, и Сибайский городской, и Верховный суд РБ, и шестой кассационный суд общей юрисдикции, по сути дела, признали законность сокрытия информации от людей. И это должно стать объектом пристального внимания общественности. Посмотрим, что скажет Верховный суд РФ. Мы заручились огромной поддержкой правозащитников из «Агоры», у которых есть хороший опыт по экологическим спорам в ЕСПЧ, где в таких случаях, аналогичных нашему, целенаправленно встают на сторону жителей, что жители информацией обладать должны. И сокрытие государством, это, по сути дела, нарушение конвенций. Но, естественно, европейский суд – это долго, четыре-пять лет. Хотелось бы, чтобы наш Верховный суд эту жалобу рассмотрел и расставил точки над «i». Не хочется ждать длительное время, но, если придется, мы готовы это сделать.

На данный момент примерно такая ситуация – мы ждем ответа от Верховного суда в течение двух месяцев после поступления дела. Верховный суд даст ответ, будет ли он наше дело рассматривать, выносит на заседание коллегии, либо нам просто определением откажут в рассмотрении.

Девушки и краудфандинг

– Сколько людей участвует в вашем движении, многие ли занимаются активистской деятельностью? Вы существуете исключительно на общественных началах или есть какое-то финансирование вашей деятельности?

– В нашем движении чуть больше десяти человек. Что интересно, в основном это девушки. Еще мамы, которые на тот момент были сильно заинтересованы в разрешении ситуации, потому что в первую очередь беспокоятся о детях. Мы занимаемся «активизмом» исключительно на общественных началах, по мере нахождения свободного времени. Финансированием был только краудфандинг – когда мы сами собирали деньги на датчики, и это единственное финансирование. Все деньги были потрачены на приобретение приборов, их монтаж и обслуживание. Никто из нас какого-то дохода от этого не получил. Не говоря про расходы – почтовые, транспортные, потраченное время. Их никто не считает, мы занимаемся этим по зову души и исключительно на общественных началах.

Мы считаем, что, по крайней мере, в истории с горением руды мы сыграли немалую роль, наш опыт очень интересный, даже в вопросе привлечения внимания – по крайней мере, проблема разрешилась. Хотелось бы, конечно, получить больший эффект от расследований и всего остального, но, как мы видим, никто разбираться в этом уже не хочет. Уголовное дело, по-моему, скоро прекратится. Расследовать почему-то у нас в стране не любят – почему так произошло, кто виноват, почему от людей скрывали. Эти вопросы просто канули в Лету, никто не хочет на них искать ответы.

История про 200 миллионов рублей

– На встрече с жителями Сибая, которая прошла в присутствии Козицына (гендиректор УГМК), Радий Хабиров говорил о том, что УГМК выделяет городу 200 млн рублей. Мы, журналисты, не знаем, куда пошли эти деньги, в Уфу или в Сибай. Вы, как жители города, ощущаете, что эти деньги поступили и на них что-то делается для помощи городу?

– По поводу двухсот миллионов – мы не раз поднимали этот вопрос в администрации, нам говорили, что двести миллионов в бюджет города не поступали. Но, насколько мне известно, клуб в поселке Горный, в непосредственной близости от карьера, построен за счет УГМК, если я правильно помню, около 30-37 млн рублей там смета составила. 37 млн и 200 млн это разные вещи, конечно, и все-таки говорилось на тот момент, что двести миллионов поступят в бюджет города напрямую и жители будут решать, на какие цели их потратить. Поэтому этот вопрос подвешенный.

Несмотря на попытки привлечь к нему внимание, мы вразумительных ответов не получили. Возможно, с этим связано, что в период пандемии, когда УГМК не сильно захотел помогать республике, потом вроде как они все-таки организовали какую-то помощь. Но, по-моему, такую, целевую, когда напрямую в бюджет никакие деньги не переводились, а переводились на счет организаций, которые продуктовые наборы приобретали.

«Власть пытается забыть»

– Пару лет назад, когда проблема экологии Сибая активнее освещалась и стояла остро, многие активисты были приближены властью, «задушены в объятиях». Вы стали членом СПЧ при главе республики. Но по факту, как сейчас у вас складываются отношения с региональной властью?

– Объективно, пик нашего конфликта пройден. В период 2018-2019 года был период определенных взаимоотношений с властью, когда они пытались какие-то условия ставить, мы ставили какие-то условия, были попытки друг на друга надавить, кто-то где-то проигрывал, кто-то побеждал. Но было определенное взаимодействие. Не всегда в позитивном ключе, не всегда в негативном, но нам удалось добиться каких-то своих определенных целей.

На данный момент сложно сказать, что мы как-то взаимодействуем с властью. Власть, по крайней мере, пытается забыть то, что было. Наше движение и я в том числе вот этим вот судебным иском пытаемся добиться правды. Я вот считаю, что правильно было бы извлечь какие-то уроки, форсировать расследование.

Всегда, в любой ситуации надо учиться на своих ошибках. Наша, региональная власть, не очень любит – я и по другим экологическим случаям смотрю, и по Куштау – извлекать уроки и признавать ошибки. Попытаться как-то добиться правды через суд – практически гиблое дело. Посмотрим, к чему все это приведет. Было бы замечательно сделать этот щелчок по носу властям, потому что забывать никогда не стоит.

Какие уроки можно извлечь из нашей ситуации? Во-первых, кто виноват и почему так получилось. Во-вторых, почему люди не обладали сразу объективной информацией? В-третьих, какой в итоге ущерб нанесен? Об этом много говорилось: лаборатории, медики, и все прочее. А вопрос все-таки так и остался открытым – хотя к нам и депутаты Госдумы приезжали, обещали, что сюда самые лучшие специалисты приедут – медики, ученые, профессора.

Еще есть один вопрос – какой в итоге экологический вред был нанесен за годы существования УГМК? Это же не только загрязнение воздуха, но и загрязнение воды, почвы. И все это находит отражение в исследованиях наших региональных ученых, которые говорят, что экологическая нагрузка в Сибае довольно высокая, исходя из косвенных признаков, таких, как младенческая смертность, продолжительность жизни, врожденные аномалии у детей, содержание тяжелых металлов в воде, организме человека, почвах и так далее. Все это сравнивается с более благоприятными регионами и всегда мы находимся среди «лидеров» по этим показателям.

Сейчас УГМК старается избавиться от всех активов в Сибае, правда, ведется разговор о строительстве железнодорожной ветки. Получается, что мы с этой нагрузкой остаемся и что будет дальше – не совсем понятно. Целый ряд таких интересных вопросов остается на поверхности, и неизвестно, получится ли их когда-нибудь сдвинуть с места. Власти должны представлять наши интересы, но мы видим, что не очень качественно они это делают.


Знаете больше? Есть информация, которой вы можете поделиться? Напишите нам

ПОДЕЛИТЬСЯ











последние новости



Загрузка...

© Права защищены. 2021

Яндекс.Метрика