Мы с удовольствием продолжаем рассказывать вам о женщинах, которые нас вдохновляют. Хрупкая, очаровательная Мария Кучумова – новое лицо современной женской лирики России, в свое время ее назвали лучшим молодым поэтом Урала. Одна из ее любимых книг - сказка Экзюпери «Маленький принц». Мария воспитывает сына и работает в благотворительном центре с детьми-аутистами.
«В своих стихах я несовременна»
- Мария, вы пишете стихи, в свое время стали победителем молодежной поэтической премии «Красными буквами». Вас назвали лучшей молодой поэтессой Урала. К сожалению, сейчас поэтов не так часто показывают по ТВ, они больше не собирают стадионы, как в былые времена, но им до сих пор есть о чем сказать. О чем вы хотите рассказать своему слушателю сегодня? Какова участь современных поэтов?
– Я несовременна в стихах, поэтому мне тяжело выполнять какие-то общественные задачи. Меня восхищают поэты, которые пишут «на злобу дня», но в моих строчках не так уж много примет времени. Для меня важен разговор сам по себе. Мы, увы, стали мало говорить. Вы замечаете? Стихотворение – это такая универсальная реплика. Даже когда я читаю что-то собственноручно написанное, я то спорю сама с собой, то соглашаюсь. Читает другой – и тоже мысленно отвечает на эти строчки. И так рождается большой диалог. Думаю, я хочу не столько «рассказать», сколько побудить к разговору того, кто меня читает или слушает.
Фото из личного архива
А об участи современных поэтов… Меня завораживает сегодняшнее стилевое многообразие, нравится массовая неприкаянность поэтов, ведь эти скитания – это поиск, это же самое интересное – смотреть на вещь в процессе создания. Вы спрашиваете, о чём рассказывают стихи, а они в большинстве своём об «о чём бы рассказать?», «как бы рассказать?». И эти вопросы едва ли не важнее ответов.
Утробное
Родовые пути нехожены,
Ибо прибыл иным путём.
Что тебе, моему белокожему,
Твердь земная и чернозём.
Любимый мой, мы запускали рыб в открытый космос матки, мы гадали:
Жива ли рыба, если да — то даст ли
Знать о себе.
Любимый мой, когда одна из рыб вдруг космос предпочла всем океанам,
Мы всё боялись: радоваться рано,
Штилили, чтоб не расплескать морей.
И вот сейчас: где рыбий дом был — рана
(Врач говорит, на сорок с чем-то дней,
Но мы-то знаем: ни рубцу, ни шраму, ни прочей плоти не бывать на ней).
- Женская лирика всегда была особенной частью русской поэзии. Откуда черпаете вдохновение?
– Я думаю, не столько стихи рождаются благодаря вдохновению, сколько вдохновение вырастает из стихов. Несколько лет назад мне нужны были поводы, чтобы писать: новые люди, новые места, новые встречи. Сейчас я больше нуждаюсь в тишине и одиночестве. Ведь тишину и одиночество можно заполнить чем угодно. А настоящее вдохновение я чувствую, когда стих уже написан.
Город гружён кирпичом — оттого и угрюм:
Окна нахмурены, небо шипит без конца.
Да, и ещё: за усталым, но правым плечом
Маленький Мук поминает святого отца.
Сколько архангелов было? А было как мух:
Лёгких, безликих, крылатых, жужжащих в ночи.
Здесь же заплечный и маленький Маленький Мук
Город хранит — и от страха кричит и кричит.
Город затоптан ножонками маленьких мук,
Город поник: пневмония, боязнь темноты.
Только бы выстоял маленький Маленький Мук
Под артобстрелом кромешной (как смог) пустоты.
- Как находите время для поэзии в наше суетное время, требующее постоянной скорости?
- В суетное время нужно бережно обращаться со временем.
***
Всё лечится покоем и питьём —
От беспокойства буйного до жажды.
Для тех, кто глух, я повторяю дважды:
Всё лечится покоем и питьём,
Всё лечится покоем и питьём.
И всё уходит вдаль — в дверной проём:
Бульон из чашек, сон, в котором каждый
Спокоен, будто бы отважно
Ушедший навсегда в дверной проём.
Всё лечится покоем и питьём.
Так говорят врачи. Так лечит мама.
И всё проходит, кроме стойких самых
Болезней: страсть к пустыне, гулкий дом…
«Работа с детьми делает из меня оптимиста»
- Вы занимаетесь благотворительностью и работаете с детьми-аутистами. Откуда берете силы, вдохновение, терпение на общение с ними? Почему это важно для вас?
– Я не знаю – это самый честный ответ. Но я чувствую себя на своём месте именно здесь. Детей с аутизмом сейчас очень, очень много. И с каждым годом их становится всё больше. А мы до сих пор пытаемся делать вид, что их нет. Мы не знаем, как говорить с родителями особых детей об их детях. Мы видим сначала диагноз, а потом ребёнка. У нас в целом к ментальной инвалидности отношение особое. В школе педагогически запущенного ребёнка могут обозвать «аутистом», «дебилом», «дауном». И мало кто думает, что это не обзывательства, а официальные диагнозы. О какой терпимости к тем, кто от нас отличается, может идти речь? Ну и о благотворительности… Пока общество не очень охотно помогает ментальным инвалидам, потому что не понимает, зачем это нужно делать. Ведь здесь речь идёт не о спасении жизни, а о повышении её качества.
- Чем вы восполняете эту энергию от общения с детьми? Хватает ли вам внимания на близких людей?
- Я больше общаюсь с родителями, чем с детьми. И могу сказать, что это очень, очень активные мамы и папы. Так что это я у них на подзарядке.
В первое время, конечно, я постоянно говорила об аутизме дома, думала о какой-то глобальной несправедливости (вопреки мифам, дети с аутизмом, как правило, рождаются в благополучных семьях у любящих и заботливых родителей). Очень сложно не думать, не говорить об этом. В какой-то момент я поняла, что это тоже способ ухода от решения, это тоже страусиная позиция. Вместо того чтобы встать и сделать, ты размышляешь о мироустройстве и копаешься в себе.
Именно эта деятельность постепенно превращает меня в оптимиста. В самом начале какого-то большого дела всегда кажется, что ничего не получится: людей нет, идей нет, ничего нет. Но 95% людей, к которым мы обращаемся, помогают – и сами не осознают этого. Кто-то делится полезными мыслями, кто-то даёт нужный телефон, кто-то вовремя говорит правильные слова.
Очень вдохновляют улыбающиеся дети – в цирке, на наших мероприятиях… Большое скопление людей для детей с РАС (расстройства аутистического спектра - прим. ред.) – стресс, поэтому моменты, когда наши мальчишки и девчонки, несмотря на толпу, открыто выражают радость, очень, очень ценны.
Волонтёрство не подразумевает жёсткого графика, поэтому времени и сил должно оставаться достаточно. Но вот над вниманием нужно научиться работать. У меня не всегда получается быть с семьёй полностью, часто моя голова где-то в других местах. Муслим, мой муж, в таких случаях говорит мне: «Ты не здесь». Сейчас я старательно учусь быть только в одном месте. Иногда, чтобы вернуться «сюда», мне достаточно выговориться.
С любимым супругом Муслимом
«Не делю обязанности по гендерному признаку»
- Вы также работали в свое время преподавателем теории литературы на филфаке БашГУ. Почему вы решили связать свою жизнь с филологией? Сегодня это далеко не самая популярная сфера деятельности.
– На самом деле я удивляюсь, почему решила не сразу. Я всегда писала и читала – и это было настолько естественно, что я до одиннадцатого класса даже не задумывалась, что это может быть профессией. Мало кому приходит в голову связать свою жизнь с тем, что по-настоящему легко даётся: с дыханием, ходьбой и т.д. Я была очень увлечена естественнонаучным направлением: химия, биология, экология… С шестого класса твёрдо знала, что буду экологом.
В самый последний момент подала документы на филфак «на всякий случай». После экзаменов аж в четырёх вузах (ЕГЭ тогда только вводили) очень устала и малодушно решила пойти туда, где раньше зачисление. Самым расторопным оказался филологический факультет. Я рада, что вышло именно так. И учёба здесь опять-таки была для меня настолько естественной, что мне иногда кажется: не пойди я сюда, всё равно дошла бы до всех этих книг, до всех этих мыслей.
Всё равно бы получилась сегодняшняя я. Но пытаюсь представить своё студенчество в другом месте – и мне становится неуютно. Люди, с которыми можно говорить, самое ценное здесь. Думаю, выбирая учебное заведение, нужно ориентироваться не столько на учебную программу, сколько на тех, с кем и у кого предстоит учиться.
- В последнее время женщины часто берут на себя мужские обязанности. Как вы сохраняете свою женственность?
- Ох, я не совсем уверена, что сохраняю, что её вообще как-то нужно сохранять. В романе Меира Шалева «В доме своём, в пустыне» одна из героинь говорит, что всё на свете – женские дела, а мужские дела – и подавно женские. И война тоже, хотя бы потому, что на неё уходят любимые мужчины. Поэтому я бы не стала делить обязанности по гендерному признаку. Важнее, наверное, баланс, распределение сил в отдельно взятой семье. В нашей маленькой семье женственность определяется доверием и спокойствием. Этому я учусь.
А если вы о платьях и причёсках, то тут я совсем не идеал.
- Мы живем в крайне нестабильное, кризисное время, когда вокруг нас очень много негативных новостей. Как вы сохраняете гармонию, духовное благополучие в себе и своей семье?
– Мы говорим. Очень важно знать, как чувствует себя каждый в семье, понимать, в чём он нуждается. Мирка, например, может решительно заявить: «Меня нужно пожалеть». Здорово, когда человек уже в три года осознаёт, какая поддержка ему нужна.
- Есть ли у вас любимые местные авторы? Любимые поэты, книги?
- Есть. Я не уверена, что будет честно назвать одного и не назвать другого, потому что всё переплелось и любовь к текстам уже неотделима от симпатии к конкретному человеку. Но если назвать кого-то одного, то пусть это будет Миша Кривошеев.
Любимые поэты вообще – Марина Цветаева, Борис Пастернак, Иосиф Бродский, Райнер Мария Рильке. Важных книг очень, очень много. Если говорить о тех, к которым я постоянно возвращаюсь, то это «Маленький принц», «Сто лет одиночества» и две менее известные книги – «Мой дедушка был вишней» Анджелы Нанетти и «Как несколько дней» уже упомянутого Меира Шалева.
- С мужем Муслимом вы воспитываете сына. Скажите, как воспитать своих детей достойными?
- Только самим жить достойно. Говорить, слушать и учить говорить и слушать.
- В чем вы видите истинное предназначение женщины?
- Я не очень верю в какое-то обобщённое, коллективное предназначение. И не стала бы подразделять его на мужское или женское. Моё собственное женское предназначение – в материнстве. Рождение ребёнка вписало меня в большую историю: вот я, я обнюхиваю малыша, как кошка, и плачу при первой встрече с ним, как миллионы женщин. И эта причастность к большой истории не растворяет в толпе, не превращает в песчинку, а, напротив, возвеличивает. Но у каждого (у каждой) своё, конечно.
