Если посмотреть на Уфу с воды — с Белой или с Дёмы — город расскажет о себе сам, без всякого экскурсовода. С одной стороны — холмы, купеческие особняки, соборная мечеть, узкие улицы исторического центра. С другой, там, где раньше был лес и прибрежные луга, — трубы, факелы, ажурные эстакады заводов, от которых по ночам небо на севере города подсвечено рыжим. Это не два разных города. Это один город, который вырос на нефти в буквальном смысле слова — и вместе с ним выросла вся республика.
История этого превращения началась не в 1932 году, как принято думать, а почти на две сотни лет раньше — с находки, которая на полтора столетия оказалась никому не нужна.
Нефть, которая утекала мимо
Первым человеком, который попытался превратить башкирскую нефть в бизнес, был не геолог и не инженер, а башкирский старшина Надыр Уразметов. В 1753 году он подал прошение в Берг-коллегию: на его землях в Уфимском уезде, у горы Сарт-Ата, есть небольшое озеро, а в нём — «нефть черная». Год спустя коллегия дала разрешение на постройку нефтяного завода у реки Камышлы. Уразметов начал рыть амбары для сбора нефти, ставить плотины — но полноценного производства развернуть не успел: он тяжело заболел и умер, а без него дело заглохло. К 1757 году завод закрыли.
Дальше находки шли одна за другой, но каждый раз — мимо цели. В 1760-х годах о нефтяных источниках у реки Инзер докладывали местные старшины. В 1770 году в этих же местах побывал академик Иван Лепёхин — в рамках большой экспедиции Академии наук он остановился у деревни Кусяпкулово, на реке Тайрук, и в своих путевых записках упомянул небольшой нефтяной родник, который бил из-под земли, а неподалёку, на берегу Белой, — густой асфальт, сочившийся из яра. Лепёхин фактически описал ту самую точку, где спустя без малого сто шестьдесят лет ударит фонтан, определивший судьбу целой республики. Но тогда его наблюдение осталось просто научным курьёзом.
Показательна и обратная история: в 1916 году геолог Замятин специально приезжал в район будущего Ишимбая, чтобы оценить перспективы нефтедобычи — и дал однозначно отрицательное заключение. Двадцать пять скважин, пробуренных здесь в 1918–1921 годах по инициативе башкирского Совнаркома, ничего не показали, кроме слабых нефтепроявлений. К концу 1920-х годов у геологов не было единого мнения: одни настаивали, что промышленной нефти на Урале искать бессмысленно, другие — что регион недооценён. Спор решила одна скважина.
«Вышка-бабушка»: фонтан, который чуть не запретили
Осенью 1930 года геолог Алексей Блохин, ученик академика Ивана Губкина, наметил у деревни Ишимбаево четыре точки под глубокое бурение. Работа шла тяжело: не хватало оборудования, долота ломались о твёрдые известняки, а трест «Востокнефть» относился к затее скептически. В августе 1931 года руководство треста и вовсе распорядилось остановить бурение скважины № 703 на глубине 568 метров — сочли, что искать нефть в этих породах бессмысленно.
Блохин запрет проигнорировал. Буровые бригады согласились продолжать работу без зарплаты — «за идею», как говорили тогда. Ставку сделали на соседнюю скважину, № 702.
16 мая 1932 года, в 11:30 утра, с глубины 680 метров скважина № 702 выбросила 36-метровый фонтан нефти. За четыре часа из недр вырвалось около 50 тонн «чёрного золота». Через восемнадцать дней, 3 июня, фонтан дала и скважина № 703 — уже с суточным дебитом 320 тонн. Сомнений не осталось: на Урале нашли промышленное месторождение.
24 июля 1932 года на сессии Башкирского ЦИК в Уфе выступил сам академик Губкин — газета «Красная Башкирия» вынесла в заголовок его слова: «Башкирия будет иметь крупную нефтяную промышленность». Скважина № 702 сохранилась до наших дней — сегодня это памятник, который в Ишимбае так и называют: «Вышка-бабушка». Вокруг неё в буквальном смысле вырос город: посёлок Ишимбаево, объединивший окрестные деревни, к 1940-м годам превратился в самостоятельный промышленный центр.
«Второе Баку»: десятилетие, которое изменило карту республики
С 1932 года события понеслись стремительно. В декабре открылся первый в республике нефтяной техникум — сначала в Стерлитамаке, позже переведённый в Ишимбай: специалистов катастрофически не хватало. В 1933 году Совет Труда и Обороны СССР принял решение строить железную дорогу Уфа — Ишимбаево, и 177 километров пути проложили меньше чем за год — рекордный по тем временам темп. В 1936 году заработал нефтепровод от Ишимбаево до Уфы.
Параллельно решалась другая задача — где перерабатывать добытую нефть. Площадку выбрали неожиданную: в 1935 году под крекинг-завод отвели землю, изначально предназначенную для аэродрома, у деревни Черниковка — тогда это была окраина в двенадцати километрах от Уфы, лес и прибрежные луга в излучине реки. Строительство шло с участием американской компании Alco Products, поставлявшей оборудование для переработки высокосернистой башкирской нефти, с которой в СССР тогда просто не умели работать. 20 июня 1938 года установка Уфимского крекинг-завода дала первые 117 тонн бензина прямой гонки.
10 мая 1937 года новый фонтан ударил уже в Туймазах — так открылся ещё один крупный нефтяной район республики. А по-настоящему звёздным для Башкирии стало 26 сентября 1944 года: скважина № 100 на Туймазинском месторождении дала фонтан девонской нефти дебитом 250 тонн в сутки. Именно после этого открытия весь Волго-Уральский нефтеносный пояс — от Куйбышевской области до Пермского края — стали называть «Вторым Баку», а Ишимбай негласно считался его столицей. К 1939 году Башкирия обеспечивала 90% всей нефтедобычи в Урало-Поволжье.
Испытание войной
Великая Отечественная война сделала башкирскую нефть стратегическим ресурсом в самом прямом смысле. Уфимский нефтеперерабатывающий завод, только-только вышедший на проектную мощность, всю войну снабжал фронт горючим — для авиации, танков, автомобильной техники. Одновременно республика принимала эвакуированные предприятия: в тот же рабочий посёлок Черниковка, где несколькими годами раньше заложили крекинг-завод, теперь везли оборудование заводов из Донецка, Одессы, Москвы. Вокруг завода вырос посёлок Крекинг — бараки, школа, баня; условия были тяжёлыми, но производство не останавливалось ни на день.
Именно девонская нефть Туймазов, открытая в разгар войны, стала одним из факторов, позволивших республике не просто выстоять, но и заложить фундамент для послевоенного рывка.
Город, которого не было на картах: как нефть родила вторую Уфу
Пожалуй, самый недооценённый сюжет этой истории — то, что нефтепереработка в буквальном смысле построила Уфе второй город, который потом пришлось присоединять обратно.
Всё началось в 1928 году, когда неподалёку от деревни Черниковка заложили Центральную электростанцию для будущего промышленного узла. В 1931 году здесь официально появился рабочий посёлок Черниковка, а с 1935 года — стройка крекинг-завода, ставшего градообразующим предприятием. Посёлок рос так быстро, что уже 5 декабря 1944 года указом Президиума Верховного Совета РСФСР Сталинский район Уфы преобразовали в отдельный город республиканского подчинения — Черниковск.
Двенадцать лет — с 1944 по 1956 год — в Башкирии формально существовали два города там, где сегодня один. Черниковск обзавёлся собственным трамваем, своим Дворцом культуры имени Орджоникидзе, своей сталинской застройкой по улице Первомайской — по легенде, ампирные восьмиэтажки уцелели даже во время всесоюзной борьбы с «архитектурными излишествами» благодаря упорству главного архитектора города Маргариты Куприяновой. К середине 1950-х расстояние между двумя городами сократилось до одного километра — они физически срослись. 24 июля 1956 года указом Президиума Верховного Совета БАССР Уфа и Черниковск были объединены в единый город. Пришлось даже спешно переименовывать десятки одинаковых улиц Ленина, Сталина и Кирова, которые внезапно оказались продублированы.
Так у Уфы появилось то самое «двойное лицо», которое видно и сегодня: южная историческая часть с дореволюционной застройкой — и северная, промышленная, выросшая вокруг нефтепереработки, со своим стадионом «Нефтяник», профильным нефтяным университетом и районом, который уфимцы по старой памяти до сих пор называют Черниковкой, хотя официально этого города не существует уже седьмой десяток лет.
Созвездие нефтяных городов
Черниковка — не единственный пример города, рождённого нефтью. По сути, вся карта промышленной Башкирии второй половины XX века — это карта месторождений и заводов при них.
В 1948 году в семи километрах от Ишимбая начали строить комбинат № 18 — предприятие по переработке тяжёлых нефтепродуктов, которое позже станет «Салаватнефтеоргсинтезом». Уже в 1954 году рабочий посёлок при комбинате получил статус города — Салават.
На северо-западе республики история повторилась ещё раз. 29 декабря 1955 года у деревни Ашит забила скважина № 3 — так открыли Арланское месторождение, одно из крупнейших в Волго-Уральской провинции: сегодня его начальные геологические запасы оценивают более чем в миллиард тонн нефти. В 1957 году рядом с селом Касёво заложили посёлок нефтяников, а в 1963 году он стал городом Нефтекамском — четвёртым по величине в республике. Именно благодаря освоению Арланского и других месторождений к середине 1950-х Башкирия вышла на первое место в стране по добыче нефти, обойдя Азербайджан.
Стерлитамак, чья собственная многовековая история началась ещё с соляной пристани XVIII века, тоже обязан нефти многим: именно нефтепереработка вместе с местными месторождениями известняка и соли превратила купеческий город в один из центров большой химии. Иными словами, если убрать из истории башкирской нефтедобычи один-единственный элемент — фонтан 1932 года в Ишимбае, — на карте республики сегодня просто не было бы нескольких городов с суммарным населением в сотни тысяч человек.
Из рук в руки: как менялся хозяин недр
У этой истории есть и менее романтичная сторона — вопрос о том, кому в итоге принадлежит всё это богатство.
Ключевым игроком постсоветской башкирской нефтянки стала компания «Башнефть», объединившая местные добывающие и перерабатывающие активы. В 2005 году блокирующие пакеты акций «Башнефти» и ещё пяти предприятий башкирского топливно-энергетического комплекса за 600 миллионов долларов выкупила АФК «Система» Владимира Евтушенкова, а к 2009 году довела свою долю до контрольной. Так продолжалось до 2014 года, когда началось так называемое «дело Башнефти»: Следственный комитет предъявил Евтушенкову обвинения, а Арбитражный суд признал приватизацию компании начала 2000-х незаконной и вернул акции государству. В итоге 50,08% получило Росимущество, ещё 25% — сама Республика Башкортостан.
Государственная собственность продержалась недолго. В октябре 2016 года контрольный пакет «Башнефти» — 50,08% акций — купила «Роснефть» за 329,7 миллиарда рублей. А совсем недавно, в 2026 году, Башкортостан продал «Роснефти» ещё 6,36% принадлежавших ему акций — блокирующий пакет республики стал заметно меньше. Путь, который начинался с прошения башкирского старшины в Берг-коллегию и открытия геолога-энтузиаста, вопреки запрету продолжившего бурение, за девяносто с лишним лет привёл к тому, что решения по башкирской нефти сегодня принимаются в советах директоров в Москве.
Парадокс лета 2026 года
И тут — самый неожиданный поворот этой истории, происходящий прямо сейчас. Летом 2026 года на заправках Башкирии — региона, где работают три завода «Башнефти», ежегодно перерабатывающие десятки миллионов тонн нефти, — выстроились очереди. На части независимых АЗС топливо закончилось вовсе, на других введены лимиты отпуска — до 30 литров в одни руки, а цены на отдельных заправках доходили почти до 100 рублей за литр. Власти республики объясняют ситуацию сбоями в оптовых поставках и биржевыми колебаниями, а не нехваткой сырья как таковой: своей нефти и мощностей для переработки региону хватает с избытком, а по данным на конец июня средняя цена бензина в Башкортостане была даже ниже, чем в среднем по России.
Вместо эпилога
От нефтяного родника, который в 1770 году заметил академик Лепёхин, до заводов «Башнефти» и «Газпром нефтехим Салавата»; от прошения старшины Уразметова до скважины № 702, пробуренной вопреки прямому запрету; от рабочего посёлка у деревни Черниковка до второго по величине промышленного узла Уфы — нефть в Башкирии никогда не была просто полезным ископаемым. Она была и остаётся тем веществом, из которого в буквальном смысле слеплен регион: его города, его дороги, его университеты, его архитектура, его демография.
Но история башкирской нефти учит и другому: найти месторождение — это только начало. Дальше начинается куда более долгий и не всегда справедливый сюжет о том, кому достанутся плоды находки. Ишимбаевский фонтан 1932 года изменил судьбу целой республики. Вопрос, чью судьбу он меняет сегодня, остаётся открытым.
