Сегодня утром, 7 апреля, прямо на крыльце школы в городке Добрянка Пермского края девятиклассник напал с ножом на учительницу русского языка и литературы. Женщина проработала педагогом 29 лет – по словам коллег, она никогда не имела конфликтов с учениками, не слыла «вредной». От полученных ранений она скончалась спустя несколько часов. Подростка задержали на месте. Мы уже писали про все более частые случаи проявлений школьной агрессии – только с начала года эпизоды с участием «подростков с оружием» вспыхивают в разных точках страны. Наша корреспондентка поговорила с педагогами – как растет тревога и подозрительность в свете последних событий, к чему начали присматриваться учителя, какие разговоры ходят в профессиональной среде, и к чему это все может привести. «Каждый раз всё начинается одинаково. Новость. Заголовок. Школа. Нападение. И почти сразу – не просто тревога, а холодная мысль: «А если это случится у нас?» Учителя признаются: за последние годы ощущение безопасности в школе изменилось. Не резко, не в один день, но заметно. И теперь это не просто работа – это работа с постоянным внутренним напряжением. «Самое неприятное – ощущение, что это не где-то далеко, – говорит Нина Александровна, педагог с 18-летним стажем. – Раньше казалось: такие вещи происходят где-то в других городах, в других школах. Сейчас понимаешь – это может случиться где угодно. Такие же кабинеты, такие же дети». Её коллега, учитель истории Андрей Сергеевич, добавляет: «Читаешь новости о том, как ученик пришел в школу с оружием и устроил массовую бойню или напал на учителя с ножом… И потом идёшь на урок уже с другими мыслями. Невольно оглядываешься, обращаешь внимание на мелочи, на поведение детей». Что-то страшное происходит с детьми в России: почему вместо реальной помощи власти ввели слежку за их соцсетями Отношение к ученикам поменялось? Учителя не говорят открыто о том, что боятся учеников. Но признаются, что становятся все осторожнее. «Ты начинаешь присматриваться. Смотришь на взаимодействие в коллективе, на настроение, на резкие реакции, присматриваешься к тому, что у ребенка в портфеле или на парте. Особенно уделяешь внимание тем, кто уже был замешан в конфликтах или ведёт себя нестабильно, – рассказывает Марина Викторовна, классный руководитель восьмиклассников. – У меня есть мальчик – тихий, замкнутый. Родители говорят, что он всегда такой. Раньше я бы постаралась его разговорить. Сейчас же просто ловлю себя на мысли: а всё ли с ним в порядке?» «Страх, который я тогда почувствовала, до сих пор со мной» Не все конфликты в школе заканчиваются инцидентами, но многие оставляют след. Практически у каждого педагога случались ситуации, казавшиеся вполне рядовыми, которые сейчас стали восприниматься иначе. «У меня был ученик, который мог резко вспылить, начать кричать, швырять вещи. Однажды со злости перевернул парты и проделал дыру в стене кулаком. Конечно, были разговоры с подростком и его родителями, встречи с психологом и администрацией школы. Тогда это казалось просто трудным поведением. В какой-то момент родители приняли решение забрать документы из школы. Сейчас понимаю – такое поведение уже было на грани. И самое страшное в этом – никто не может дать гарантий, что в какой-то момент не наступит точка невозврата, когда ребёнок сорвётся и совершит что-то действительно опасное», – вспоминает Ольга Петровна. Другие приводят похожие примеры: «Подросток после многократных замечаний на уроке встал и начал угрожать: сказал, что мне стоит по вечерам быть осторожнее. Я сделала всё, что от меня зависело, и ситуация тогда разрешилась – ребёнок извинился. Но всё равно какое-то время чувство страха не покидало. Спасало только то, что муж всегда встречал меня с работы по вечерам». Конфликты в школах были всегда. «Бывает, дети доводят друг друга, дерутся. Раньше разняли – и всё. А сейчас после каждой такой ситуации остаётся неприятный осадок», – говорит молодой учитель. Ибо всё яснее ощущается, что сегодня конфликт – потенциальная угроза, а не просто рабочий момент. Иногда опасное поведение берёт начало в довольно странных ситуациях. Даже среди детей самого младшего возраста. «Ученица второго класса принесла в школу кухонный нож, достала его из пенала перед уроками и хвасталась детям, что ни при каких условиях не пойдёт в процедурный кабинет. Если её туда всё равно поведут – всех “зарежет”. Страх и шок, которые я тогда почувствовала, до сих пор со мной. Родители согласие на прививку подписали, беседу с ребёнком провели, а в школу он пришёл с холодным оружием, которое уже заранее было предназначено как минимум для учителя и медсестры… Хорошо, что я вовремя заметила происходящее, не спровоцировала конфликт и спокойно забрала нож у ребёнка», – делится учительница начальной школы. Разговаривая с учителями, замечаешь общую мысль, периодически всплывающую у всех: ощущение «это может случиться и у нас». Эта фраза не всегда произносится вслух, но она живёт в каждом. «Насколько долго мы можем рассчитывать на удачу?» Самое тяжёлое, о чём говорят учителя – это не столько страх, сколько ощущение беспомощности. «Если что-то произойдёт, не факт, что ты сможешь это остановить. У тебя нет ни инструментов, ни защиты. Ты просто находишься в классе с детьми». Многие подчёркивают: в критической ситуации именно учитель оказывается первым, кто сталкивается с угрозой. И при этом он к ней не готов. Как работа в школе ломает учителей: исповедь изнутри системыПриходится идти к психологу Учителя стараются не показывать страх перед учениками и родителями. Они привыкли быть «сильной опорой» для всех. Но тревога остается внутри. Кто‑то идёт к психологу, чтобы не носить всё в себе. «После нескольких тяжёлых новостей о нападениях на учителей я поняла, что уже не могу молчать, – рассказывает Ольга, учительница естествознания. – Психолог помогла определиться для себя, за что я действительно отвечаю, а за что – нет. Это немного сняло с меня груз лишних мыслей». Другие ищут поддержку среди коллег. Беседы в учительской, когда можно просто сказать: «Мне не по себе», – часто становятся единственным местом, где страх можно признать. Но со временем накапливается усталость, бессилие, выгорание. Учитель теперь не только работает, но и все время держит внутри ощущение нависшего риска: «А вдруг?» Эмоциональная нагрузка растёт, и выходные становятся временем попытки восстановления психики, а не нормального отдыха. А что школа и РОНО? Да, после громких случаев нападений учебные заведения и региональные органы управления образованием (РОНО) довольно активно включились в работу. Проводятся инструктажи, ведутся беседы с учителями, детьми и родителями. Педагогам показывают, как эвакуировать детей, где запасные выходы, что делать при угрозе. Это важно, но одновременно с этим создаётся ощущение, что школа превращается в «объект риска», а не в привычное место для учёбы. «Мы проходим тренировки, но потом я возвращаюсь в кабинет и думаю: а если всё это не сработает? – говорит Светлана, учительница химии. – Это не скептицизм, а просто тревога за то, что я не могу до конца контролировать. Ибо все, что я могу сделать – либо завести детей в кабинет и закрыть дверь изнутри на ключ, либо вывести всех на улицу». Кто‑то чувствует опору со стороны администрации. «Директор постоянно повторяет: “Если заметили что‑то необычное, не молчите”, – рассказывает Татьяна, классный руководитель. – Это помогает: тебе не кажется, что ты один виноват во всём». Но есть и те, кто ощущает сквозящую во всем формальность. «Приходят приказы, собирают на пару совещаний, а потом всё остаётся так, как было, – отмечает классный руководитель Марина. – Создаётся впечатление, что от нас требуют “отчитаться, что мы сделали”, а не по-настоящему поддерживают». Во многих школах учителя в родительских чатах напоминают, что работает кабинет психолога, размещают номера горячей линии психологической поддержки – анонимно и по телефону. Важно, что для многих педагогов последние события стали поводом увереннее реагировать на тревожные сигналы: не только докладывать администрации, но и сразу подсказывать семьям, где можно получить помощь. «Не хочу быть тем, кто не заметил беду» Учителя не бронированные и не всесильные. Но ежедневно они несут ответственность не только за знания, но и за то, чтобы все вышли из школы живыми. «Я люблю свою работу, но я не могу отключить в себе страх. Я не хочу быть жертвой, но и не хочу быть тем, кто не заметил беду или не смог ничего сделать», – признается Марина. Несмотря на тревогу, учителя продолжают идти в класс. Они проверяют тетради, готовятся к урокам, обсуждают проблемы с родителями и не бросают детей, даже если внутри всё дрожит. Пока общество обсуждает, как «уберечь детей», важно не забывать и о тех, кто каждый день стоит между доской и школьным коридором. И их страх, усталость и попытка держаться имеют право быть услышанными, а не просто «залатанными» очередной инструкцией.
