пришлите новость


Историк Александр Овчинников: «Праздник 4 ноября своей иррациональностью мало отличается от советского 7 ноября»

11:04, 04 ноября 2021

Известный казанский эксперт, кандидат исторических наук Александр Овчинников сравнил суть двух праздников – годовщины октябрьской революции, которую мы отмечали ранее 7 ноября, и пришедшей ей на смену Дня народного единства 4 ноября. Овчинников считает, что основа у них одинаковая. Его рассуждения – в нашей рубрике «Свободная площадка».

Историк Александр Овчинников: «Праздник 4 ноября своей иррациональностью мало отличается от советского 7 ноября»

Новая ноябрьская

Праздник радостный, праздник великий,

Да звезда из-за туч не видна…

Ты стоишь под метелицей дикой,

Роковая, родная страна.

А. Блок «Новая Америка»

Миф Великой Октябрьской

День народного единства – праздник молодой. Практически всем известно, что он пришел на смену знаменитой ноябрьской – широко отмечаемой в СССР 7 ноября годовщине октябрьской революции 1917 года. Практики придумывания и празднования новых юбилейных дат с научной точки зрения очень интересны, так как позволяют увидеть механизмы функционирования государственных и общественных отношений.

При сравнении 4 и 7 ноября сразу же можно отметить разное социальное содержание празднуемых событий. Миф Великой Октябрьской социалистической революции базировался на идее борьбы так называемых классов – различающихся социальным статусом и степенью доступа к власти групп населения (уже после смерти К. Маркса зарубежные социологи («буржуазные фальсификаторы», по выражению советских идеологов) выяснили, что понятие «класс» является слишком обобщенным и не отражает всей сложности общественных реалий).

Октябрь 1917 года позиционировался чем-то вроде конца времен. Если судить по советским учебникам истории, люди едва ли не с эпохи палеолита жаждали этого события (см. показательное название учебника: «История СССР с древнейших времен до 1861 года»). Такое восприятие праздника делало неуместными все возражения и даже робкие сомнения относительно советского строя. Он, якобы, явился логическим результатом многотысячелетнего развития человечества. В такой картине мира сопротивление власти означало конфронтацию с законами мироустройства, что, в свою очередь, узаконивало не на правовом, а на моральном уровне репрессивные действия в отношении сомневающегося или уже инакомыслящего.

Со временем «миф Октября» стал напоминать религиозные мифы о сотворении мира. И это сходство не случайно. Марксистское учение, во второй половине 19 века бывшее вполне научным, в советских условиях всеобщего почитания и отсутствия критики, превратилось в религиозную догму. Дежурные и ситуативные ссылки на «Капитал» не без оснований напоминали апелляции к Библии или Корану в средневековье. Обществоведческие науки в СССР, скованные марксистской догмой, были на уровне того же средневековья («Великий Октябрь» напоминал библейский потоп, уничтоживший старый мир ради строительства нового).

Смотря архивные кадры праздничных колонн 7 ноября, я не могу не отметить детской наивности всего происходящего, именно в детстве так остро ощущаемого чувства счастья (пусть в данном случае и срежиссированного). Детское восприятие мира сродни мифическому, и только опуская общественное сознание в архаику можно добиться ожидаемых идеологических результатов.

Сквозь какую-то дымку я помню свой детский садик, огромный портрет Ленина в главном зале, себя самого вместе с другими детьми на утреннике аккуратно укладывающим из красных палок пятиконечную звезду. Более отчетливы воспоминания веранды деревенского дома, где в углу завалялись книги писателей-соцреалистов. Видимо, членов Союза писателей СССР, получавших льготы в столовых и гонорары за свои писания, но имена которых сейчас мало кто помнит. Моё детское сознание наполнялось восторгом и гордостью за «хороших» коммунистов, и, одновременно, негодованием и презрением к «плохим» «белым», «кулакам» и т.д. Открыв букварь, я искренне любовался красивым и сильным пограничником с автоматом в руках охраняющим границы «советской родины». Только потом я понял, что пограничные войска в СССР служили не столько для охраны границы, сколько для охраны собственного населения, чтобы «не сбежало».

Наконец, я помню себя, гордо идущим мелкими детскими шажочками на очередной демонстрации 7 ноября. И вдруг этот «дивный мир» в одночасье рухнул, но не с распадом СССР и потоком антикоммунистический речей по телевидению и радио, а гораздо позже, в 1993 году. И не в момент расстрела Белого дома, как ожидаемо предположить с высоты нашего времени, а когда нам, пятиклассникам, прямо посередине четверти заменили советские учебники истории на новые российские. Оказалось, что «белые» – «хорошие», а «красные» – «плохие», и, вообще, в октябре 1917 года произошло не великое, ожидаемое тысячелетиями событие, а случайный переворот, стоивший в конечном итоге жизни десяткам миллионов ни в чем не повинных людей…

Прошли годы, и образы «7 ноября» стали постепенно улетучиваться из моей памяти. Только бабушка и дедушка в положенный срок вспоминали о «ноябрьской», так же, как например, и о «родительской», вздыхали «как раньше весело было», и ждали, будет ли на «эту ноябрьску ярманка».

«Новая ноябрьска»

Однако, «свято место пусто не бывает», и в 2005 году появилась «новая ноябрьска» – День народного единства. К этому времени я уже был профессиональным историком, привык критически воспринимать любое идущее от государства нововведение, и стал с интересом присматриваться к только что сконструированному празднику.

Спустя 16 лет отмечания «4 ноября» можно с уверенностью сказать, что структурно эта дата схожа с Днем Великой Октябрьской социалистической революции. Содержание, конечно, иное, что объяснятся изменением составляющих самой государственной идеологии. Осталась неизменной схема построения мифа, как рассказа о преодолении хаоса, установлении порядка и необходимости этот порядок сохранять и оберегать от врагов. Напомню, согласно официальной версии, 4 ноября 1612 года войска Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина освободили Москву от польских интервентов, что стало началом преодоления Смуты, грозившей гибелью всей стране.

В отличие от 7 ноября, главными субъектами праздника выступают не классы (которые вместе с советской идеологией «дружно исчезли» со страниц истории), а народы (один народ борется за свою независимость против другого народа). Причем, не совсем понятно (и эта непонятность активно используется политиками), какой именно народ в 1612 году воевал за свободу – русский, русский совместно с другими народами или многонациональный российский народ в целом? Вообще, классовый миф демократичнее национального: при определенных обстоятельствах человек мог покинуть свой класс, но, согласно национальному мифу, никакие внешние условия не позволят ему перейти из одной национальности в другую, что заставляет видеть в самом национальном делении возрождение очень древних социальных реалий, схожих, например, с индийскими варнами и кастами.

Как и в случае с советскими классами, нынешнее понятие «народ» не отражает сложностей жизни 17 века. Историки прекрасно знают, что говорить применительно к тому времени о национальном сознании недопустимо. Национальный миф – явление довольно позднее, почти современное.

В 1612 году случился очередной виток борьбы между знатными семьями за престол Российского царства, которое включало в себя несколько «государств» – Московское, Казанское, Астраханское и т.д. (уместно вспомнить знаменитое «в некотором царстве, в некотором государстве»). Современникам было не важно, на каком языке говорили представители потенциальной правящей династии, главным было вероисповедание, поэтому католику Владиславу, будущему польскому королю, пришлось в этой борьбе нелегко. В итоге, как известно, победила православная семья Романовых (оттеснив, кроме прочих, тех же Шуйских), и территория, именуемая в нынешних учебниках истории как Россия, стала более чем на 300 лет их семейным владением (разруха Смуты дала о себе знать, и вместо «Российского царства», в источниках все чаще начинает упоминаться менее престижная формулировка «Московское государство» или «Московская держава»).

Ничего похожего на народное единство в 1612 году не наблюдалось, так как люди мыслили совершенно иными категориями. В силу этого население бывшего Казанского ханства, а тогда Казанского государства, и не думало, воспользовавшись более чем подходящим случаем, «восстанавливать» национальную государственность (хотя некоторые современники взятия Казани в 1552 году могли ещё быть живы) и едва не оказалось под властью православной династии дьяка Никанора Шульгина).

День народного единства, как и годовщина октябрьской революции, имеет ярко выраженный религиозный оттенок, и связано это не столько с одновременным празднованием Дня Казанской иконы Божией Матери, а с фактическим завершением формирования в современной России общегосударственной, неоязыческой по своей сути, религии, где главным объектом поклонения выступает само государство, отождествляемое с образами Отчизны и Родины-матери. То есть очень древними архетипами. Подобное наблюдалось и наблюдается в Китае, где ни одна мировая религия на протяжении веков не могла стать господствующей, потому что неизменно включалась в пантеон императорского государственного культа.

В современной России выработано понятие традиционных религий, то есть соответствующих культуре и традициям населяющих её народов. Применительно к православию, еще в 19 веке это было бы названо ересью филетизма (когда племенные интересы ставятся выше общецерковных). Ислам также приспосабливается к главной религии, иногда приспосабливая под неё и текст Корана. Например, знаменитый 13 аят 49 суры «Воистину, Мы создали вас из (одной пары) мужчины и женщины и сделали вас народами и племенами…» переводится именно таким образом, хотя в более ранних переводах речь шла о «родах и племенах»; такой вариант перевода позволяет мусульманским лидерам «вписываться» в идеологему «многонационального народа» России. Важнейшей частью государственной религии является образ Победы в Великой Отечественной войне. И не случайно, что через несколько дней после Дня народного единства отмечается годовщина парада на Красной площади 7 ноября 1941 года.

Таким образом, 4 ноября своей иррациональностью мало отличается от советского 7 ноября. Этот праздник является частью синкретической государственной религии, в которой смешаны элементы мировых религий, специально отобранные факты средневековой и современной истории. Например, в Татарстане почти одновременно будут отмечаться День народного единства, День иконы казанской богоматери (4 ноября), День Конституции Татарстана (6 ноября), годовщина военного парада на Красной площади (7 ноября). Синкретизм и неустойчивость, слабость перед критикой – явления вполне естественные. Они отражают сложные процессы становления молодого российского государства, которое нуждается в национальной идее, контуры которой, судя по практикам празднования 4 ноября, еще только начинают вырисовываться.

Исходя из этого, не как ученый, а как гражданин, хочу поздравить всех россиян с Новой ноябрьской, с Днем народного единства.


Мнение автора может не совпадать с мнением редакции


Если вам понравился материал, поддержите нас донатами. Это просто и безопасно.

ПОДЕЛИТЬСЯ











последние новости



Загрузка...

© Права защищены. 2021

Яндекс.Метрика