Фото: Пруфы
В России много музеев, но в Башкирии есть сёла, где прошлое не показывают — им живут. Оно — в брёвнах изб, в бортевых ульях на высоких деревьях, в звуке курая на вечерней поляне. Это не реконструкция, а естественное продолжение жизни.
Мы расскажем о трёх сёлах, каждое из которых — отдельная эпоха, отдельный характер, отдельная версия того, как выглядит неразрывная связь с прошлым.
Молодой башкир из деревни Эхья. Фото: С.М. Прокудин-Горский, 1910 г. · Public Domain (LOC)
Кага стоит в изогнутой долине, окружённой холмами с трёх сторон. Река Кага вытекает из-за леса, огибает центр, уходит к Белой. Если смотреть сверху — с той самой «Одинокой сосны», скального обрыва высотой около 150 метров, — видно весь уклад разом: плотина, водохранилище, бывшие заводские корпуса, деревянные усадьбы с резными наличниками, храм на холме.
Год основания — 1740, когда Евдоким Демидов получил указ о строительстве молотового завода на месте уже существовавшей деревушки. Деревушку, по всей видимости, основали беглые старообрядцы — люди, которые пришли сюда за тем, чего на тот момент было в горной Башкирии с избытком: тишиной, лесом и безопасным расстоянием от государства.
Демидовы принесли промышленность. Старообрядцы оставили характер. В итоге Кага стала горнозаводским поселением, население которого в лучшие времена достигало 11 тысяч человек — и при этом умудрялась сохранять крестьянский уклад, потому что жизнь заводского рабочего здесь почти не отличалась от жизни крестьянина: те же огороды, те же лошади, те же домотканые ковры на стенах.
Сегодня в Каге живёт меньше тысячи человек. Но она до сих пор живёт. В домах всё сделано своими руками: вышитые картины, занавески, сотканные ковры, сложенные печи. Особый «кагинский говор» — немного архаичный, с интонациями, которые исчезли в большинстве русских деревень, — здесь слышен в обычном разговоре.
Свято-Никольский храм
Кага · 1898 год · памятник архитектуры
Возведён на народные пожертвования. Несмотря на советские годы, когда здание использовалось под клуб и зернохранилище, на куполе сохранились оригинальные фрески. Колокольня не пережила XX века, но сам храм стоит — и именно благодаря сельчанину Ивану Антоновичу Лисовскому, который методично сохранял всё, что можно было сохранить, и основал сельский музей.
Кага, Белорецкий район. Типичная усадьба горнозаводского рабочего — уклад, практически не изменившийся за полтора века. Источник: Wikimedia Commons · CC BY-SA
Местная библиотека «Сажелка» расположена в старинном бревенчатом доме с резными наличниками. Интерьер оформлен как русская горница XIX века — и это не декорация: здесь регулярно проводят фольклорные праздники, воссоздающие старинные обряды. В доме Константина Сухова в 1918 году размещался штаб Василия Блюхера — и в Каге это помнят, потому что такие вещи здесь не забываются.
Что делает Кагу особенной? Она русская. В море башкирских и смешанных сёл Белорецкого района это важно — здесь другой тип двора, другие окна, другое отношение к скоту. И при этом Кага вросла в горную Башкирию так глубоко, что её отделить от неё уже невозможно.
«По сохранности Кага могла бы поспорить с европейскими городками. Характерные усадьбы, живой скот, особый говор. И при этом никаких туристических вывесок — просто деревня, которая знает, кто она»
— из путевых записок о горной Башкирии
Бурзянский район — это уже другой мир. Не горнозаводская цивилизация, не крепостное прошлое, не купеческие усадьбы. Здесь живут люди, чьи предки никогда не были крестьянами в обычном смысле — они были бортниками.
Бортничество — сбор мёда диких пчёл из дупел деревьев — существует на территории Башкортостана с глубокой древности. В Бирском могильнике возрастом полторы тысячи лет среди прочей утвари нашли полное снаряжение бортника. Наскальные рисунки в пещерах Бурзянского района свидетельствуют о том, что мёд здесь добывали ещё первобытные люди. Сейчас Башкирия — единственное место в Европе, где бортничество сохранилось как живой, работающий промысел.
Деревня Иргизлы и соседние сёла Бурзянского района лежат в самом сердце этого мира. Здесь живут пчеловоды в седьмом-восьмом поколении. Бортевые деревья отмечены фамильными «тамгами» — знаками собственности, которые передаются по наследству вместе с самими деревьями и инструментами промысла. Чтобы забраться на дерево, бортник накидывает «кирам» — плетёный кожаный ремень, опирается на «лянге» — деревянную подставку. Эти инструменты не изменились за тысячу лет.
Так же не изменилось почти ничего в укладе этих сёл. Каждый год в заповеднике «Шульган-Таш» — неподалёку от Иргизлов — проходит День бортевика. Это не фестиваль для туристов. Это рабочий сбор пчеловодов, которые обсуждают дела, делятся опытом и поддерживают промысел, который без этого сообщества не выживет.
Бурзянский бортевой мёд — единственный в своём роде. Бурзянская пчела внесена в «Ковчег вкуса» Slow Food как исчезающий продукт. Источник: Wikimedia Commons · CC BY-SA
В деревнях Бурзянского района время течёт иначе — не потому что здесь медленнее живут, а потому что здесь нет смысла торопиться. До ближайшего города — часы езды по дороге, которая местами превращается в направление. Интернет есть, но нет ощущения, что он меняет жизнь так же радикально, как в городе. Главные события года — роение пчёл, липовый цвет, сбор мёда — диктует природа, а не календарь.
Иргизлы и деревни заповедника «Шульган-Таш»
Бурзянский район · Бортничество · Живой промысел
В Иргизлах работают Музей природы Башкирского заповедника и Музей бортевого пчеловодства. На колодной пасеке можно наблюдать за работой с бортями и попробовать аутентичный мёд. Рядом — пещера Шульган-Таш (Капова) с палеолитическими рисунками возрастом до 36 000 лет: ещё один пласт той же непрерывной связи человека с этим местом.
Кагарман — небольшое село в Белорецком районе, исторически центр одного из семи башкирских племён — тамъян. В последние сто лет оно сильно «сдало», уступив по значимости даже Каге. Но именно поэтому здесь сохранилось то, что в более заметных местах давно перестроили.
В центре — деревянная мечеть на холме. Башкиры строят мечети по типу татарских, но с узнаваемым собственным «почерком» — чуть другие пропорции, другая обработка дерева, другое отношение к резьбе. Кладбище рядом с мечетью — само по себе исторический документ: старые камни с арабскими надписями, потом с кириллицей, потом снова с арабским алфавитом — история пластами, как геологический разрез.
Башкирская женщина в народном костюме, 1910 г. Фото: С.М. Прокудин-Горский · Public Domain (LOC)
Традиционный башкирский дом в горных сёлах — срубная изба с сенями. Но внутри — совсем другой мир: войлочные изделия, вышитые тастары, кожаные украшения с серебром, ткани с традиционным орнаментом. У башкир было высокоразвитое ремесло — обработка кожи, производство войлока, ткачество, металлообработка — и в горных сёлах эти умения не исчезли.
Старосубхангулово (башкиры называют его Бурзян) — районный центр Бурзянского района, крупное по меркам этих мест село в глубокой межгорной котловине. Со всех сторон — скалы. Здесь есть городские постройки, несколько магазинов, больница. Но рядом — деревянные усадьбы с теми же наличниками, что и сто лет назад, кладбища с шежере — башкирскими родовыми генеалогиями на камне, — и горы, которые всё это держат в рамке.
В горных башкирских сёлах сохранился ещё один живой обычай — шежере, устная и письменная родословная. Башкирская семья знает своих предков на семь, десять, иногда пятнадцать поколений назад. Это не поиск по архивам — это знание, которое передавалось живым словом от старшего к младшему. В бурзянских деревнях до сих пор можно встретить человека, который может прочитать вам своё шежере наизусть.
Фото из личного архива Зиннура Бусукунова / ВК
Бурзянский район, д. Акбулатово
Есть два типа этнографических переживаний. В первом случае вы приходите в специально организованное место, где нанятые актёры в костюмах показывают вам, «как жили раньше». Во втором — приезжаете в деревню, где люди просто живут так, как жили всегда, и случайно оказываетесь в XIX веке.
Кага, Иргизлы, Кагарман — это второй тип. Там нет экскурсоводов с наушниками. Там есть баба Таня, которой 88 лет и которая помнит военные годы как будто это было позавчера. Там есть бортник в седьмом поколении, который не думает, что делает что-то особенное — он просто собирает мёд. Там есть библиотекарь, которая читает фольклорные тексты по-башкирски не из сборника, а потому что выросла с этими словами.
Это дорогостоящее переживание — не в деньгах, а в усилии. Добраться до Иргизлов непросто. В Каге нет пятизвёздочных гостиниц. Бурзянский мёд не продаётся на каждом углу. И в этом — весь смысл. Порог входа сохраняет подлинность.
Практически: три точки маршрута
Кага — Белорецкий район, ~200 км от Уфы. Никольский храм 1898 г., библиотека-горница «Сажелка», смотровая площадка «Одинокая сосна», плотина Демидовых (XVIII в.). Турбаза «Тенгри» в здании земской больницы начала XX в.
Иргизлы / Шульган-Таш — Бурзянский район, ~350 км от Уфы. Музей бортевого пчеловодства, колодная пасека, пещера Шульган-Таш с палеолитическими рисунками. Лучшее время — июль–август (период сбора мёда).
Старосубхангулово (Бурзян) — районный центр Бурзянского района. Каменные родовые шежере на кладбище, музей Башкирского заповедника, деревянное зодчество исторической части.
У каждого из этих мест есть что-то общее — и это не туристический потенциал, не «точка на карте», не «must see». Это отношение к времени. В башкирских горных сёлах время не ускоряется в ответ на запросы цивилизации. Оно течёт со своей скоростью — скоростью смены сезонов, роения пчёл, созревания мёда, долгих зим и короткого горного лета.
Если хотя бы на пару дней подстроиться под этот ритм — обратно в городскую спешку въезжать будет тяжело.