пришлите новость


новости

7 дней на спасение. Мама умершего адвоката из Башкирии просит Бастрыкина возбудить уголовное дело против Забелина и Хабирова

10:30, 04 ноября 2021

| c26939

Валентина Семенова считает, что смерть ее сына Артема Семенова в стенах 21-й больницы – это убийство

7 дней на спасение. Мама умершего адвоката из Башкирии просит Бастрыкина возбудить уголовное дело против Забелина и Хабирова

Валентина Семенова потеряла единственного сына 15 октября 2021 года. Артему было 45 лет. Он в своей жизни перенес множество операций, находился на диализе (заместительная почечная терапия). Несмотря на трудности со здоровьем, он стал известным адвокатом, преподавателем. И всю жизнь отстаивал права людей. В 2000-е годы организовал бесплатную юридическую помощь для малообеспеченных граждан.

Умер Семенов, как считает его мать, так и не получив должной медицинской помощи: 7 дней он находился в палате без необходимого внимания врачей, не в нужном отделении. 7 дней у медиков была возможность поставить ему диагноз и начать лечение. Но реаниматологи подошли к нему только в тот момент, когда он начал терять сознание. Все это время в палате находилась его мать, которая молила врачей спасти сына.

Каким он был?

В день прощания вся родная улица в Чесноковке, где жил Артем Семенов, была заполнена. Проводить его в последний путь пришли коллеги, ученики и люди, которым он когда-то помог. Слез никто не мог сдержать. Многие удивлялись, как всю жизнь Артем Семенов, будучи на диализе, терпел боль, но при этом бескорыстно помогал сотням людей.

Порой жалуешься ему на свою глупую ситуацию, он слушает тебя, а потом смотришь на него и видишь, как он пытается скрыть боль. И становится стыдно, – вспоминают коллеги. – Артем очень внимательный, всегда выслушивал. Был очень перспективный. О нем есть две статьи в книгах – лучшие люди России и Башкирии. Каждый год награждали грамотами. Хотели представить к номинации как лучший адвокат России.

– Семенов был великолепный адвокат и замечательный человек! До последнего дня работал! – вспоминает Валех Аббасов, руководитель Российской гильдии адвокатов по РБ, в которой состоял Артем Семенов.

– Я его уважала, так как он был человечным, открытым и добрым. Таких сейчас мало, – говорит Гузель Щанина, руководитель сообщества АНО «Диамапы».

– Есть у нас такая, Адвокатская палата. И там раскол. Я в числе тех, кто в оппозиции, кто за правду. Я считаю, что лучше бороться, чем плыть по течению, – сказал как-то при жизни Семенов автору этой статьи.

«Моего сына убили»

29 октября Валентина Владимировна записала обращение к главе Следкома РФ Александру Бастрыкину с просьбой считать смерть ее сына убийством.


«Я требую возбудить уголовное дело против главврача 21-й больницы Рината Нагаева, против министра здравоохранения Башкирии Максима Забелина, а также главы Башкирии Радия Хабирова. Я считаю, что из-за их решений, недальновидных действий мой сын был убит в стенах больницы. 7 дней не было консилиума врачей! 7 дней к нему не подходили врачи! Я свидетель этому всему, так как была рядом с ним все это время в платной палате с тараканами, без работающей кнопки вызова. Все это время мой единственный сын умирал на моих руках!» – говорит она на камеру.

Ничто не предвещало беды

8 октября Артем Семенов пришел в частную поликлинику МЕГИ с жалобами на тянущее плечо. Ему сказали, что по результатам МРТ у него разрыв связок и выписали направление в стационар городской клинической больницы №21. Отметили, что госпитализация требуется срочная.

Сопровождавшая его мать Валентина Семенова содрогнулась от слова «21-ая больница». Год назад там умер ее супруг – военный пенсионер 76-летний Николай Семенов. Тогда ковид-эпидемия только начиналась, Минздрав закрыл все больницы от больных, кроме ковидных. То есть даже пациенты с инсультом, инфарктом не могли быть госпитализированы, если только не были уже при смерти. Николай Семенов скончался, так и не получив помощи. Все попытки увезти его в стационар были тщетны, кроме последней, когда Семенов уже находился в предсмертной агонии. Он скончался в мае 2020 года в реанимации.



Это ужасное совпадение (или уже систематическая проблема?), но с сыном Валентины Владимировны ситуация повторилась. Плановая помощь в Башкирии неофициально была приостановлена с 1 октября 2021 года, о чем были разосланы письма в больницы за подписью первого замминистра здравоохранения Гульнары Зиннуровой. Это означало, что теперь для всех больных, кроме ковидных, медицинская помощь стала практически недоступной. Только ситуация, доведенная до экстренной, могла считаться поводом для обращения в стационары больниц.

– Мы вызвали скорую 9 октября, так как Артему стало плохо, сильно болело плечо и спина, – вспоминает Валентина Владимировна. – Это была суббота. Скорая повезла нас в 21-ю больницу. В приемный покой мы попали в 6 часов вечера, но нас определили в палату травматологического отделения только через три часа. Диагноз тот же – разрыв связок. Артем говорил врачу, что травму он не получал, но его никто не слушал. Я тогда еще удивилась, как все плохо в больнице. В масках никто не ходит, санитайзеров нет. Я вакцинированная, как и Артем, поэтому меня впустили в больницу, чтобы я помогала ему. Мы легли в платную палату, которая стоит 1200 рублей в сутки, и стали ждать врачей.

Платная палата, где тараканы, а «шторки у главврача в коттедже»

По описанию Валентины Семеновой, платная палата, куда они легли, оказалась в жутком состоянии. Видео из палаты, снятое в один из дней ожидания врачей, показывает все ужасы.

«Вот лампочка грязная, – говорит на камеру Валентина Семенова. – Вот раковина возле кровати прямо. Вот туалет, где бочонок пустой, то есть смыва вообще нет. Санитайзеров нет. Вот окно без жалюзи, шторок, стол полуразвалившийся. Вот тумбочка, наверно 30-х годов 20 столетия…»

«В 30-х годах Сталин расстреливал за такие тумбочки», - ответил ей сам Артем Семенов, который на тот момент уже бездвижно лежал на кровати.

«Кнопки вызова персонала у нас работали только в советское время», - рассказала им медсестра во время осмотра.

В один из вечеров Валентина Владимировна включила свет и ужаснулась: на потолке россыпью бродили тараканы. В другой день солнце слепило в глаза пациенту.

– Хоть бы шторы повесили, – обратила внимание Валентина Владимировна.

– Ты как будто не понимаешь, шторы и жалюзи на окнах в коттедже главврача, – вспоминает мать слова сына.

Сама Валентина Владимировна говорит, что личных претензий к главврачу Ринату Нагаеву не имеет. Но претензии к лечению у нее есть:

- Это ведь государственная больница! Стационар! Она находится в центре города! В течение 7 суток ему не поставили диагноз – ему не назначили лечение, держали на обезболивающих в отделении, не провели консилиум. Кто несет ответственность за работу медицинских учреждений? Для чего существует Министерство здравоохранения? Почему они, зная безобразное отношение к больным в 21-й больнице, и не только в 21-й, никаких мер не принимают. Почему работает такой слабый профессиональный состав? Почему люди боятся ложиться в 21-ю больницу? Я требую, чтобы, наконец, в Башкирии, был наведен должный порядок в работе медицины. Хватит заниматься уничтожением людей! Это настоящий геноцид, – говорит она.

7 дней его могли спасти

Артем Семенов попал в больницу перед выходными, поэтому ждал лечащего врача четыре дня.

- Наутро, после помещения в палату, мы ждали врача – врача нет. 10-е, 11-е, 12-е число – врача нет. Я бегала, обращалась, просила, требовала. Врачей нет. Подходила медсестра, ставила сильнейшие обезболивающие и уходила. Я просила лечить сына. А медсестра сказала, что у них ничего нет и что в этом отделении только обезболивающие.

В ожидании врачей Валентина Владимировна звонила в Минздрав, трубку не брали. Написала на странице Радия Хабирова в соцсетях, но ответа тоже не последовало. Несколько раз Валентина Владимировна ходила к кабинету начмеда, но ее не было на месте.

- В течение 7 дней диагноз «разрыв связок» не был доказан. Перевести в другое отделение Артема тоже не могли! Ему кололи обезболивающие, а лечение не назначали. Потому что правильного диагноза не было. А чтобы его поставить, надо было его обследовать. А обследовать было «некому и некогда».

На четвертый день пришел лечащий врач. Он пришел вместе с молодым и.о. заведующего отделения.

- Этот и.о. пощупал руку и все. Сказал, что у него онкология, и везде метастазы. Это без обследования! Откуда он взял такой диагноз? Где врачебный этикет? Моему сыну стало еще хуже, когда они ушли. Он сказал, что ему никогда не было так больно и плохо, как на тот момент. Позже пришла медсестра, на ночь вколола 4 мощных обезболивающих. Он провел ночь в бреду.

Попасть к начмеду удалось только на 5 день. Валентина Семенова потребовала у нее, чтобы сына ее лечили.

- Я говорю ей, время уходит, человеку хуже и хуже, мне отвечают: у нас операции, что поделать. Потом она с заведующим пришла, сказали, надо смотреть, надо подумать. Я говорю – плевать мне, вы лечить его обязаны. Пообещали консилиум, но вместо этого через два часа прислали невропатолога. Она пришла, постучала молоточком и все. Выписала какие-то таблетки. Я говорю: поставьте ему диагноз! Мне говорят, не можем, анализов нет. В результате в четверг вечером, 14 октября, врач пришел и сказал, что мы не там лежим.

На следующий день сделали укол. Я спросила, что это. Мне ничего не сказали. Так прошли шестые сутки.

Ушел

- В ночь на 15 октября я проснулась. Сын спрашивает, не мешает ли он мне. Мне кажется, он уже не видел меня. Я его по щекам хлопаю, кричу, зову на помощь. В палату сбежались врачи. Начали реанимировать. Меня вытолкали – не мешайте. Я просила его хоть за руки подержать. Меня держали в коридоре, держали, потому что я вырывалась. Я упала на колени, я просила вселенную не забирать его. Медсестра меня схватила: «Вы что кричите?!». Я говорю, у меня сын умирает. Я слышала, как его пытались реанимировать, а потом все стихло. Я поняла, что он ушел. Мне сказали: «Извините, мы ничего не могли сделать. Я врачу-хирургу по морде дала…». Он говорит, ну, умирают люди… Он мне такие вещи говорит. У меня сын умер в 45 лет.

Он умер не от этого

– Уж лучше умереть дома, не здесь на этой кровати, – говорил Артем, когда ждал в один из дней врача.

Сомнение в окончательном диагнозе осталось до сих пор. Посмертно ему поставили отек мозга и постинфарктный кардиосклероз. Но вопросов остается много. Почему не было консилиума? Почему постинфарктное состояние не определили в стенах стационара и как вообще мужчина мог умереть от последствий инфаркта в стенах больницы, находясь там неделю? Кто понесет ответственность за то, что в больнице не было оказано помощи и не был установлен диагноз?

Судмедэксперт Айрат Галимов усомнился в форме предоставленного акта патологоанатомического вскрытия.

– Бланк патологоанатомического вскрытия и акта вскрытия выглядит неубедительно, не так пишут судмедэксперты, – ответил он, усомнившись в правильности заполнения документации.

В 21-й больнице на звонки нашего издания никто не ответил. Мы спросили у Минздрава Башкирии, существует ли в 21-й больнице указание не оказывать помощь, пока состояние пациента не доведено до экстренной. И что это может быть связано с нехваткой кадров и переключением всех ресурсов на ковидные случаи? Как только мы получим ответы, сразу их опубликуем.

Пруфы.рф будет следить за развитием ситуации.

Если вам понравился материал, поддержите нас донатами. Это просто и безопасно.

ПОДЕЛИТЬСЯ











последние новости



Загрузка...

© Права защищены. 2021

Яндекс.Метрика